Питер Гамильтон - Нейтронный Алхимик. Конфликт

Но кем бы она ни была, при виде Дариата она завизжала.

— Все в порядке, — попытался он успокоить ее, но за воплями не услышал собственного голоса.

— Рубра! Один из них здесь! Рубра, помоги!

— Нет, — возразил Дариат, — я не… ну…

— Рубра! РУБРА!!!

— Пожалуйста!.. — взмолился Дариат. Это ее заткнуло.

— Я не желаю тебе зла, — проговорил он. — Я сам скрываюсь от них.

— У? — Она мгновенно уставилась на дверь.

— Правда. Меня сюда привел Рубра.

Женщина поправила покрывало. Звякнули тонкие бронзовые и серебряные браслеты.

Дариата снова передернуло. Точно такие браслеты носила Анастасия.

— Ты со Звездного моста?

Она кивнула, широко распахнув глаза.

— Неверный вопрос, — подсказал Рубра. — Спроси, как ее зовут.

Дариат ненавидел себя. За то, что сдался, что стал играть по правилам Рубры.

— Кто ты?

— Татьяна. — Она сглотнула. — Татьяна Ригель.

Глумливый, торжествующий хохот Рубры гулким эхом отозвался под черепом Дариата.

— Теперь ты понял, мальчик мой? Познакомься с младшей сестренкой Анастасии!

Новый день и новая пресс-конференция. По крайней мере, эта новомодная техника переросла магниевые вспышки. Дома, в Чикаго, Капоне их просто ненавидел. Его не один раз фотографировали в тот момент, когда он заслонял глаза ладонью от ослепительных вспышек; эти снимки всегда попадали в газеты — очень было похоже на то, что он прячет глаза от честных людей.

Пресс-конференцию проводили в большом танцзале «Монтерей-Хилтона». Аль восседал за длинным столом спиной к панорамному иллюминатору. Смысл был в том, чтобы репортеры видели эскадру кораблей, только что вернувшихся с победой из системы Арнштадта и теперь плывших в строю в пяти километрах от астероида. Лерой Октавиус заявил, что это станет впечатляющим фоном для сенсации.

Правда, корабли располагались не очень удачно и попадали в поле зрения, только когда вращение астероида выводило их из-под мнимого горизонта; да и то репортерам приходилось перегибаться через стол. А то, что Организация захватила Арнштадт и Курск, все давно знали, и пресс-конференция была чем-то вроде официального подтверждения.

Так что основной ее целью было поразить и потрясти. Так что Аль покорно восседал во главе стола за баррикадой из неуместных ваз с цветами; по одну сторону — Луиджи Бальзмао, по другую — еще пара капитанов. Он рассказал репортерам, как легко было прорвать систему СО Арнштадта, с каким энтузиазмом население приветствовало правление Организации после того, как был одержан «необходимый минимум» ключевых чинов, как хорошо работает экономика системы.

— А вы пользовались антиматерией, Аль? — спросил Гас Ремар.

Он уже был докой в этих делах и знал, до какого предела можно дойти без опаски. У Капоне была своя, пусть странная, но честь — за вопросы с подковыркой никого не расстреливали, его гнев вызывало лишь открытое противостояние.

— Глупый какой вопрос, приятель, — ответил Аль, стараясь не скривиться. — Ну и зачем ты спрашивал? У нас, например, уйма интересных сведений о том, как Организация справляется с медицинскими проблемами — неодержанные обращаются со своими проблемами к нашим лейтенантам. Но вам же всегда хочется гадость сказать. Просто мания у вас какая-то.

— Антиматерия — вот что более всего страшит жителей Конфедерации, Аль. Людей интересуют слухи. Кое-кто из экипажей говорил, что они стреляли боевыми осами, заряженными антиматом. И здешние промышленные станции производят камеры сдерживания антивещества. У вас есть собственная фабрика антиматерии, Аль?

Стоявший за спиной Капоне Лерой Октавиус наклонился к его уху и торопливо зашептал. На окаменевшее лицо Капоне вернулась улыбочка.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть то, что Организация имеет доступ ко всемогущему оружию.

Это не остановило журналюг. Они спрашивали снова и снова. Аль понял, что пресс-конференцию он провалил. Зачитывать рекламную херню, которую накропал Лерой, — про чудесные исцеления и о том, как им удалось избежать на Арнштадте массового голода, наподобие того, что поражал, как сообщалось, другие одержимые миры, — не получалось.

Когда в конце его спросили: «Планируете ли вы очередное вторжение?», — Аль только прорычал: «А вы подождите — и увидите» и вышел.

— Не волнуйся, в сеть это не пойдет, — уверил его Лерой, пока они ехали на лифте на нижний этаж.

— Могли бы проявить немного уважения, — буркнул Капоне. — Кабы не я, их давно одержали бы; пищали бы теперь у себя в черепушках. Ничто этих ублюдков не проймет.

— Может, надавить на них немного? — спросил Бернард Олсоп.

— Нет. Глупо. Агентства новостей по Конфедерации принимают наши сообщения только потому, что репортеры еще не одержаны.

Аль очень не любил, когда Бернард пытался показать свою лояльность и крутизну. «Избавиться бы от него, совсем он меня достал».

Только теперь от человека не так просто избавиться. Он потом в другом теле все равно вернется, да еще и обидится как черт.

Проклятье, проблемы так и сыплются.

Двери лифта отворились в подвальном этаже отеля — лишенном окон уровне, где располагались системы жизнеобеспечения, насосы и покрытые росой баки. В середине его был огорожен боксерский ринг, окруженный обычными спортивными снарядами — гантелями, штангами, грушами — и велотренажерами. Это был зал Мэлоуна.

Аль спускался сюда, когда хотел расслабиться. Дома, в Чикаго, ему всегда нравился спорт. В те времена поход на боксерский матч был событием. И по этим событиям он тосковал. Если он смог возродить Организацию, и музыку, и танцы тех времен, решил он, то почему бы и не спорт?

Аврам Харвуд прогнал все файлы Организации через поисковик и нашел Мэлоуна, заявлявшего, что он работал в 1970-х тренером по боксу в Нью-Йорке.

В тренажерный зал Аль Капоне вошел в сопровождении пятерых своих старших лейтенантов, Аврама Харвуда и нескольких прилипал вроде Бернарда. В подвале, правда, и так было шумно — гудели насосы, вокруг ринга звучала музыка, ученики молотили по грушам. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Так и надо: чтобы пахло потом и кожей, чтобы слышались удары, чтобы покрикивал на лучших своих подопечных Мэлоун.

— Как дела? — спросил Аль у тренера.

Мэлоун пожал плечами. Невыразительная его физиономия выглядела несчастной.

— Эти нынешние, Аль, они размякли. Не хотят они друг друга бить — то ли мораль не позволяет, то ли еще что. Мухаммеда Али или Купера нам тут не сыскать. Но пару перспективных ребят я нашел, таких, кому крепко досталось, — вот у них все в порядке. — Он ткнул толстым пальцем в сторону двоих юнцов на ринге. — Джоуи и Гуло — вот у них кишка потянет.