Илья Стальнов - ГИЛЬОТИНА ДЛЯ ГОСПИТАЛЬЕРА

– Мы хотели давно отменить этот праздник, – сказал Святой Материалист.

– Почему? – недоуменно спросил Блишон. – Его любит народ.

– А потому, что он со временем стал означать не господство выверенных рациональных форм. Он перестал быть еще одной клеткой для птиц разума. Античное неистовство удовольствия, ушедшие боги – они дают знать о себе в дни праздника.

– Да, – инквизитор-аналитик задумался. Он должен был признать истину этих слов. – А почему не закрыли?

– Потому что эта ересь невелика. В рамках положенного – это бальзам. Мы не можем требовать от людей слишком многого. Страшно, когда они начинают вспоминать о душе. Тогда они становятся неуправляемыми.

– Управление – вот гвоздь, ключ ко всему, – произнес Блишон, всматриваясь в кипение людской массы.

– Конечно. Кто бы что ни говорил, все правители Земли всегда искали способ управляться с народом. Им всегда было плевать на каждого отдельного индивидуума. Мы нашли этот способ. Все, пора.

Святой Материалист сделал шаг вперед, взялв руки микрофон. И его голос, усиленный динамиками, воспарил над толпой. Он долетал до каждого уха, ввинчивался в мозги.

– Мы – сограждане! В каждом из нас – сила, которая образует несокрушимый кулак! Нет нам преград! Нет нам запретов! Мы, Сограждане, Равные из Равных! Наши пути прямы, как линии Пифагора. Наши доблести предсказуемы, как вычисления в теореме Пифагора. Мы – вершина. К нам человечество шло тысячелетия, сбрасывая как шелуху предрассудки и сопливые рассуждения о рае на небе и страх чертей, греющих грешников в аду! Мы – вершина! Мы – суть! Мы – начало и конец! Нам не страшна смерть – страх ее мы изгнали Разумом, и каждый готов принести себя в жертву за общее дело! Нам не страшны враги – их обрубленные благостным ножом Гильотена головы будут, как и раньше, скатываться в корзины под наши благословения!

Толпа разразилась оглушительным ревом одобрения.

Святой Материалист засмеялся и негромко сказал:

– Они верят, Блишон! Они верят мне! А кто не верит – тот наполнен страхом. Он знает, что сосед, дядя, а то и родной сын могут иметь блокнот и писать, писать, писать. Мы достигли своего – они управляемы! Они предсказуемы! Они – вот в этих руках! Они верят, Инквизитор! Они считают, что те банальности и вспомогательные истины, которые человечество всегда меняло как перчатки – это и есть непревзойденные вершины Единственной Истины!… Нам, правителям, нужна рабочая, тихая, бессловесная скотина. А не те, кто мыслит о душе и назначении. Ибо наши и их цели не совпадают. Ибо мы живем. А они созданы, чтобы давать жить нам.

– Воистину так, – склонил голову инквизитор-аналитик, которого эти откровения уже не пугали, как сначала. Святой Материалист был первейшим еретиком, по сравнению с которым все остальные еретики являлись просто Образцом послушания и верности. Но Святой Материалист был из тех, кто определяет правила.

– Нелегко расставаться с привычным миром? – спросил Великий Гражданин.

– Я с ним расстался уже давно.

Неожиданно инквизитор-аналитик заметил, что у Святого Материалиста текут слезы счастья при виде человеческой массы. Он расчувствовался. Он пожирал глазами творение своих рук – ее величество ЕДИНОДУШНУЮ ТОЛПУ!

Речь была закончена. Взлетели новые ракеты. Сыпались искры, гасли, не долетая до земли.

И тут началось нечто. Над площадью будто зависло зеркало. Площадь отражалась в нем до мельчайших подробностей. Отражалось все, что происходило там, только будто подернутое паутиной трещин. И это зеркало опускалось неторопливо вниз.

Толпа замерла, глядя на дикое и величественное явление. Вторая площадь стремилась слиться с первой, будто являлось отражением иного мира.

Пахло чем-то таинственным, далеким. Может, розами, которые ты дарил когда-то своей единственной и которые остались навсегда в твоей памяти, поскольку это были первые подаренные тобой розы? Что-то проникало в души. Может, воскресло то чувство, когда ты впервые посмотрел в бездонное небо и осознал, что являешься частью огромного, полного радости и тайн мира?

– Вот оно, – прошептал Святой Материалист.

– Что? – забеспокоился инквизитор-аналитик.

– Что? Еще одно явление. Отголосок того, во что запрещено верить скотам.

Зеркало накрыло площадь, и на несколько секунд все замерли, будто попав в клей. Будто какое-то тепло поднималось из глубины каждого. Какой-то зов. Что-то важное почувствовали все, чего так не хватает в жизни. Отголосок любви, сочувствия, отблески далеких манящих огней.

А потом все пропало.

Святой Материалист схватил микрофон и радостно заорал:

– Галлюцинация! Галлюцинация! Вот она – галлюцинация!

И толпа вторила обрадованно ему:

– Галлюцинация!

Опять взмыли ракеты. Просыпалось просо фейерверков. Плебс отмечал Праздник Пифагора, по их представлению – сухого математика древности, сведшего все к простым истинам, а наделе Великого Мистика и Посвященного.

Час Откровения был отринут толпой, как нечто ненужное. Плебс давно привык к галлюцинациям. Он видел их часто. И он знал, что по постановлению Совета Справедливых за ними не стоит ничего, кроме обмана зрения. И эта мысль наполняла души спокойной уверенностью. Все просто галлюцинация…

– Галлюцинация, – прошептал инквизитор-аналитик и направился вслед за Святым Материалистом.

– Ну, что думаешь? – спросил Филатов, когда аризонцы покинули келью.

Госпитальер неопределенно пожал плечами.

– Мне показалось, что Динозавр искренен. Может, из этого сотрудничества что-то и выйдет.

– Ага.

– Оно взаимовыгодно.

– Угу, – согласно кивнул разведчик.

– Кроме того, он дал слово офицера.

– Это самое главное, – согласился Филатов, рассматривая экранчик на своем браслете.

– Кроме того, они поделились сведениями, которые узнали в библиотеке.

– Благородный жест с их стороны.

– И они понимают, что происходящее на этой планете гораздо опаснее для человечества, чем распри между Аризоной и Московией.

– А как же, – кивнул Филатов, напряженно вглядываясь в экран.

– В общем, в союзе есть смысл. Кроме того, ты сам его предложил, и не понимаю, почему я должен тебя убеждать в его необходимости.

– Все, – неожиданно резко поднялся со своего стула Филатов. – Сматываемся.

– С чего это? – ошарашенно спросил Сомов.

– Даю гарантию, они сейчас карабкаются по стенам монастыря.

– Почему?

– Потому что ночью ворота закрыты, а им нужно успеть смыться отсюда до рассвета, добраться до поселка Желю. Кое-что успеть сделать там, а потом двинуть дальше, и в максимальном темпе.

– Ты так думаешь? Но зачем им это?