Тимоти Мэдден - Запредельник

— В этой гадости не было никаких нежных моментов, — грубо ответила она. — Это были всего лишь обоюдные занятия мастурбацией, и не более того. Я хотела…

Она вдруг замерла на полуслове. Она чуть не проговорилась, что хотела таким образом полностью привязать к себе О-Седо.

— Ну а как обстоят дела с тем, что вы испытали во время близости с Маккензи? Это тоже не более чем проверка на выносливость при пониженных температурах?

В углу кабинета Фронто на миниатюрном алтаре стояла небольшая икона с изображением какого-то бородатого святого. Светла взглянула на нее. Икону окружали свечи, располагавшиеся на разных уровнях, и казалось, что их все зажгли в разное время и с разными целями. Это наполнило ее сознание грустью.

— Боюсь, что вы не понимаете, кто такой Маккензи, — проговорила она. — Ведь в Полетном Корпусе он царь и Бог. Он — олицетворение доблести и героизма. Когда я впервые увидела его, я была на первом курсе в академии, и он выступал перед нами. Он стоял перед нами, потомок одного из запредельников, отдавших жизнь за свободу Конкордата. Тогда он только что возвратился после одержанной им на станции «Пегас» победы. Он был такой… приятный и милый, что мое сердце сжалось. Я не могу вспомнить, о чем он тогда говорил нам, да это и неважно. Он вдохновлял нас на свершения не словами, а одним своим видом. Вы понимаете меня?

Доктор одобрительно кивнул.

— Впоследствии наши пути никогда не пересекались. Но я тоже стала запредельником. Вы можете себе представить, что я должна была ощущать, когда, прилетев для ремонта, вдруг узнала, что он тоже был на Красном Утесе. Он был там. Был! Я чувствовала себя школьницей, перед которой поставили задачу, доступную пониманию взрослой женщины. Сначала я не хотела, а потом решила послать все к черту.

Перед ее мысленным взором возник образ голубоглазого Маккензи, угрюмо сидевшего в душной темноте клуба «Эль Хамбра».

— Он казался несколько мрачным, но, после того как я предложила ему угостить меня выпивкой, он заметно расслабился и был вполне естествен, а это только усиливало его привлекательность. Мы пили и говорили и напились в конце концов… как и подобает настоящим братьям по оружию. Я прекрасно выглядела, должна честно сказать. Потом я почувствовала, что его тоже тянет ко мне… как к женщине… и тут я поняла, что должна была чувствовать Золушка. Я и боялась и была на вершине счастья одновременно. Возможно, до меня снизошел настоящий живой полубог. До меня, Светлы Стоковик. Какая милость, уготованная мне судьбой!

— И тогда вы почувствовали себя более сильной и значимой? — перебил ее доктор Фронто.

Она секунду подумала, а потом рассмеялась.

— Вы дьявол, доктор. Да. Я почувствовала себя сильнее, наверное, но не сильнее любой другой женщины, которая вдруг доказывает сама себе, что может возбудить мужчину, выше ее по положению. Но, бесспорно, я была очень довольна собой. Это было основным моим чувством. Но Маккензи спутал мне все карты, как он частенько любит делать. Я думала, что после того, как он добьется от меня всего, что ему было нужно, он подыщет какой-нибудь благовидный предлог и уйдет. Таким образом все прекратится. Я даже надеялась на такой исход, потому что чувствовала себя эмоционально истощенной и измученной. Я наконец-то сорвала с него маску этого полубога и увидела его ничем не прикрытую сущность, такую же, как и у любого другого мужчины. Такую же, как и у О-Седо.

Но на следующее утро он был вновь нежен и заботлив. Он ухаживал за мной, купал меня и даже массировал мне спину, пока я дремала. Позднее он заставил меня нарядиться к ужину, и, когда мы вошли в ресторан, я была голодна как волк. Он знал, что мне было нужно, абсолютно точно чувствовал, что должен был сделать. И он, не переставая смотрел на меня своими такими беззащитными глазами. Это меня глубоко тронуло.

Светла замолчала. Она постоянно заставляла себя забыть это, когда они расстались. Сейчас, когда она вновь вернулась к горьким и в то же время неизъяснимо прекрасным мгновениям, ее сознание наполнила печаль. На той поре лежала печать обреченности.

— Потом, на третью ночь, он рассказал мне, что произошло на «Синклере», старом корабле, который ему пришлось обследовать. Все находившиеся на борту сгорели заживо, в том числе и младенцы в родильном отделении. Я до сих пор ясно вижу выражение ужаса и отчаяния, застывшие на его лице, когда он рассказывал мне об увиденном.

Она обхватила себя руками и уставилась на пол.

— В любом случае, на эту третью ночь он поделился со мной своими тревогами и неуверенностью, царившей в его душе, он объяснил мне, как увиденное заставило его усомниться в смысле человеческой жизни. Он боялся, что я перестану его после этого уважать. Ха! Совершенно в его стиле! Как будто он не догадывался, что сама мысль о том, что его угнетали такие же сомнения, как и любого другого запредельника, еще больше возвышало его в моих глазах. Он превратился в своего рода Геракла или Одиссея, во всяком случае, вырос до размеров мифического героя в моем сознании, потому что он поделился со мной, как с равной, своими секретами.

Я была настолько потрясена, что ничего не могла сказать в ответ. И мы снова занимались любовью, потому что мне очень хотелось утешить его. Но позже, когда мы отдыхали в объятиях друг друга, я поняла, что пропала. Он обязательно захотел бы потом жениться и завести детей, и я не смогла бы ему отказать. А потом рано или поздно он узнал бы о моем бесправном положении и возненавидел бы меня за то, что я его соблазнила.

Я поднялась до зари, собрала вещи и бегом побежала на станцию. К счастью, мой корабль оказался готов к вылету, и я отправилась в Запределье снова, чтобы похоронить себя там навсегда.

Доктор Фронто наклонился вперед и улыбнулся:

— Ага! Теперь, мне кажется, я понимаю, почему вы считаете, что Маккензи не такой, как все. Но что вы можете сказать о ваших любовных утехах вчера в гроте? Расскажите о них.

Она долго молчала, воскрешая в памяти события вчерашнего дня.

— Я не знаю, как смогу объяснить это. Это, наверное, глупо, потому что теперь кажется, что все это было в сказке. Но когда я подчинилась его воле, сдалась, я почувствовала, что сливаюсь с гротом, отождествляясь с бесчисленным количеством актов любви, которые уже имели там место прежде. Ощущение полноты происходящего испугало меня. Оно как бы пыталось подчинить себе мою личность, и я сосредоточилась на Маккензи, как источнике спасения.

Но потом то же самое я почувствовала и в нем, только теперь куда более сильнее. И вновь само собой возникло чувство растворения. Оно принесло с собой мгновение… я стала… — Она снова надолго задумалась. — Я не могу объяснить дальнейшее. Мне кажется, в том гроте действуют какие-то потусторонние силы.