Тимоти Мэдден - Запредельник

Казалось, что время замерло. Не было никаких мыслей, кроме наслаждения от его ласк, и она покорилась полностью этим прикосновениям. А потом к этому наслаждению вдруг начало примешиваться какое-то необычное чувство.

Ей вдруг показалось, что пещера наполнилась бесчисленным множеством нихонианцев, совершавших здесь свой брачный обряд. Мысленно она отчетливо видела их вокруг себя, они все занимались любовью. Это позволило ей почувствовать себя причастной к бесконечной веренице женщин, познавших в этих стенах физическую близость, освященную браком, а не запретную. И это сознание переполнило ее никогда прежде не испытанной радостью. Она довольно долго испытывала это чувство и разделяла атмосферу любви со всеми этими женщинами. Но потом она вдруг вспомнила, что же происходило с ней на самом деле, и испугалась. Куда-то словно испарилось охватившее ее чувство просветления, и она была теперь совершенно беззащитной, распростершись на мягком песчаном полу пещеры.

— Нет! — яростно закричала она, отталкивая прочь Маккензи.

Он удивленно смотрел на нее.

— Что с тобой? — прошептал он.

Она села и грустно склонила голову, но ничего не ответила ему.

— Ты что, привела меня сюда, чтобы подразнить, или тебе хотелось узнать, как далеко мы можем зайти?

Она задумчиво посмотрела на него.

— Ни то и ни другое. Но я… я думаю, что я люблю тебя, Мак, но разве я могу тебе это сказать? Кто я такая? Ты это хотел услышать?

Она отвела взгляд, и неосознанно он остановился на символе его мужского достоинства. Это зрелище наполнило ее одновременно желанием и отвращением, а в голове опять зазвучали почти забытые эротические стихи колумбийской поэтессы, прочитанные давно в одиночестве Запределья:

Она застенчиво обернулась назад к выходу из пещеры, где раздавался легкий плеск воды.

— Так ты пыталась… попробовать заняться со мной любовью, но по-прежнему для тебя это невозможно. Так?

— Да… Наверное, это касается только меня одной. Каждый раз, когда я готова отдаться, я чувствую, словно меня вывозили в грязи. Ты можешь это понять?

— Ты знаешь, в чем твоя проблема? Ты неправильно понимаешь, что такое грязь. Тебе кажется, что это признак, свойственный замотанным домохозяйкам.

Он слегка игриво толкнул ее, и ее колени дернулись в непроизвольной реакции.

— Грязь — это хорошо. Грязь — это то, что необходимо. Вспомни, чему учит нас космология… как взрываются звезды, а затем зарождаются из грязных остатков планеты… и как из глины этих планет возникает жизнь. Миры из пепла, а жизнь из глины. — Его глаза блестели. — Светла, неужели ты этого не чувствуешь? Даже наука говорит нам об этом, чудесным образом мы все есть дети космической грязи.

Она словно впервые увидела его.

«Откуда ты это взял, безрассудный человек? Неужели ты на самом деле считаешь, что можешь вот так легко открыть тайну бытия? Ты сумасшедший, Маккензи, определено сумасшедший».

Она тайком смотрела на него. Он отвечал ей терпеливым ожиданием.

Она снова повернулась к нему, дотронулась до его щеки, почувствовав ее ямочку под пальцами. Он с надеждой потянулся к ней, и их губы встретились. Его поцелуй был так легок, что скорее походил на дыхание. Она потянула его за собой, пока они снова не лежали на песке.

— Могу я это понимать так, что ты на время забудешь о своем отвращении к грязи? — прошептал он.

Она застенчиво улыбнулась, и ее пальцы пробежали по его груди.

— Я хочу, чтобы мы были счастливы.

Он опустился на нее, снова целуя.

«Несмотря ни на что, я не могу проверить, насколько естественны мои чувства. Все дело в этой пещере. Здесь царит какая-то странная атмосфера».

Из ее глаз потекли нежданные слезы радости.

Он смахнул их, с любовью вглядываясь в ее лицо. А потом его пальцы легонько заскользили по ее шее, пока не добрались до мягких холмов ее грудей. Она закрыла глаза, когда внутри нее словно взорвалась волна страсти. Это желание было настолько сильным, что она более не могла противиться ему и отдалась на волю его ласк…

— Как ты думаешь, мы можем всегда позволять себе делать то, чего хотим больше всего на свете? — спросила она его игриво, впрочем, совершенно не отдавая себе отчета, что говорит.

— Думаю, что да, и даже больше, — целуя ее, отозвался Маккензи.

— Ну, так вам удалось наконец совершить половой акт? — напрямую спросил во время следующего сеанса психотерапии доктор Фронто у Светлы.

Светла застенчиво кивнула в ответ.

— Нас так долго не было, что О-Скар даже начал волноваться, не случилось ли с нами чего-нибудь, и отправил дополнительные патрули на наши поиски. Боюсь, что он недоволен нашим поведением.

Доктор засмеялся в ответ.

— Да, мне говорили об этом. Но скажите, что вы чувствовали? Испытывали ли отвращение? Было ли ощущение стыда?

— Нет.

— Таким образом, приняв любовь Маккензи, вы не испытали чувства унижения?

— Это было… словно я сама себя подставляла. Словно я сдавалась, но это не было продиктовано низменными соображениями. Мне кажется, я сама позволила.

— Позволила что?

Она принужденно пожала плечами:

— Я сама не знаю… наверное, позволила забыть, что из этого следует, мне кажется.

— Следует ли понимать ваше заявление так, что для вас все еще важно случившееся между вами и О-Седо?

Она вся напряглась при упоминании имени либонийца.

— Я никогда не смогу забыть того, что произошло между нами. Он… выставил напоказ мое бесправное положение, мою униженность.

— Светла, мне очень жаль, но я не в состоянии понять, почему вы ощущаете свою бесправность?

— Как вы можете так говорить? — заплакала она. — Я ведь была ребенком, и я отдалась взрослому мужчине. Я хотела, чтобы так произошло.

— Практически во всех отношениях, а тем более сексуальных, присутствует момент подчинения более сильному. Вам следует всегда помнить об этом и не позволять этой мысли нарушать мгновения близости.

Мотивы подчинения? Неужели он намекает, что таким образом я стремилась к власти? Неужели я действительно этого хотела? Эта мелькнувшая мысль быстро растаяла в потоке нарастающего раздражения. Она слишком высоко ценила себя, чтобы признать подобную возможность.