Сергей Кусков - Телохранитель ее величества: Точка невозврата

— Тюрьму? — понял я, ощутив еле уловимо кислый запах в воздухе.

Мне не ответили, но ответ не требовался. Здесь буквально воняло отчаянием и безысходностью. Полутьма, стены и низкий потолок давили на потенциального узника, погребая под собой его надежду выбраться. Идеальное место для подобного заведения.

Через пару минут впереди показалась секция тоннеля, освещенная встроенной в потолок рассеивающей лампой, горящей на полную мощность. Рядом располагались створки шлюза, возле которых стояли еще две вооруженные хранительницы. Мы подошли, одна из них поднесла браслет к опознавательному глазку, створки начали разъезжаться.

— Заходи, — сказала стоящая сзади ее коллега, коснувшись моей спины. Королева и сеньора Гарсия смело шагнули внутрь, я же замешкался, вновь отчего-то подумав, что обратный путь вне сопровождения ее величества невозможен. Повиновался, вошел.

Помещение больше всего походило на огромный медицинский кабинет-ангар. В нем стояло несколько ширм, столиков с инструментами, какие-то приборы, иньекторы, излучатели. Два активированных терминала управления с обилием горящих кнопок и иконок, выдающих какие-то диаграммы и колонки цифр. Еще несколько терминалов, но деактивированных. И запах эфира в воздухе, словно мы находимся в больнице. Но на этом сходство с кабинетом заканчивалось и начиналось с палаческой.

В центре, за ширмой, в первый момент скрывшей его от меня, лежал мужчина, окровавленный и голый. Руки и ноги его были разведены в стороны и надежно закреплены толстенными металлическими скобами, уходящими в горизонтальную наклонную плиту, на которой он лежал, рот же был заклеен клейкой лентой. Лицо мужчины представляло месиво, кровь на бровях и виске запеклась, тело изобиловало порезами и ранами, причем в большинстве свежими. Сам он, как только мы вошли, поднял на нас затравленный испуганный взгляд и отчаянно замычал, пытаясь что-то сказать.

— Рот, — бегло бросила ее величество. Глаза ее гневно сощурились, губы искривились в высокомерной усмешке. Теплых чувств этот человек в ней не вызывал. Из-за другой ширмы вышли почему-то до сих пор незамеченные мною люди — два человека в белых халатах, один из которых отлепил клейкую ленту. Прикованный тут же запричитал, и основным мотивом его причитаний было: «Ваше величество, я же все вам рассказал!» и «Вы же обещали мне! Пощадите!». Я перевел взгляд на палачей в белых халатах. Палачей, не докторов, ибо лица их скрывали полупрозрачные, но затемненные маски, словно красное покрывало с прорезями для глаз их собратьев эпохи средневековья. Двоякого толкования маска не вызывала.

— Как он? — бесстрастно спросила королева. Один из палачей пожал плечами, другой, точнее другая, спокойно ответила: «Нормально». Голос у нее был женский. Я пригляделся — фигура тоже, хотя эдакая мужиковатая, брутальная — сразу и не скажешь.

Второй палач явно был мужчиной, твердой походкой отошел в другой конец комнаты и встал за один из работающих пультов. Женщина, не делая знаков различия, обратилась к королеве, словно к давней подруге:

— Указания будут?

Та подошла ближе к распятому мужчине, который при этом затих, и принялась его рассматривать. Увиденным осталась довольна.

— Все по плану.

Женщина-палач кивнула и удалилась.

— Нннне… Нннне надааа! В-ввв… Вваше… Вввели… — простонал прикованный, давя в себе приступ ужаса. Королева его стон проигнорировала, вместо этого обернулась ко мне:

— Хуан, опиши то, что ты здесь видишь.

Она смотрела мне прямо в глаза, пронзала насквозь. Я непроизвольно отшатнулся, но уткнулся спиной в заботливо выставленное вперед плечо одной из хранителей.

Вздохнул. Отпустило. Вновь окинул взглядом помещение. Улыбающуюся королеву. Каменную главную наказующую. Четверых бесстрастных хранителей и двоих палачей с закрытыми лицами, настраивающих какие-то приборы. Никто из них не испытывал дискомфорта, бьющийся в истерике человек не вызывал у них эмоций. А я?..

Мне было жаль его. Но жаль по привычке. Мать всегда учила меня жалеть слабых, помогать в беде. Но я тут же поймал себя на мысли, что в пыточные под Золотым дворцом просто так не попадают, что-то он совершил против нашей любимой королевы, и относиться к нему нужно не только с позиций гуманизма. Это жизнь, которая будет идти по своим законам, как бы я к ней не относился, и если хочу подрасти, мне нужно смириться с тем, что что-то происходит не так, как я хочу, воспринимать всё спокойно. Пусть это будет первый шаг на пути моей ломки, но он необходим. Особенно в данный момент, ибо всё происходящее — тоже тест.

Но понимать — одно, а пересилить себя…

— Опиши, что ты видишь, — вновь попросила королева, теперь мягко, почти по-домашнему, тонко чувствуя мое состояние.

Я начал говорить. И пока говорил, какой-то скрытый механизм во мне поднимал и поднимал защитные створки, придавая уверенность в себе.

— Я вижу пыточную, — начал я. — Современную, какой она должна быть. Внутри — двух палачей, хорошо знающих свою работу, — отметил я профессионально-озадаченные движения парочки, не обращающей на происходящее вокруг никакого внимания. — Еще королеву, заглянувшую сюда с охраной, чтоб показать это богатство одному глупому пареньку, не подозревавшему до того, во что ввязывается. — Эта реплика у всех присутствующих вызвала улыбку, а ее величество и Гарсия даже переглянулись. — И человека, прикованного к пластиковой доске. Голого, избитого, сломленного, — закончил я, — бросая взгляд на узника.

— Всё? Насчет человека? — Брови королевы сдвинулись.

Я пригляделся к стонущему, но добавить ничего не смог.

— Всё, ваше величество.

Она недовольно покачала головой.

— Ты забыл добавить, «преступника», Хуан. Голого избитого сломленного преступника. Человека, который совершил преступление.

Пауза.

— Этот сеньор предал меня, Хуан. Он дал мне клятву, личную, верности. Не вассальную, нет, — она усмехнулась, — но и такие не даются просто так. Да, Раймундо? — воскликнула она, обращаясь к прикованному.

Человек застонал и забился, по его лицу потекли слезы отчаяния.

— Наши девочки проходят ломку, Хуан. Ломку психологическую. Мы не зря берем их в тринадцать, только в этом возрасте из них можно воспитать кого-то стоящего вместо затравленных волчат. Но и в этом случае у нас не всегда получается сделать их абсолютно лояльными: иногда некоторые соблазняются «прелестями» мира и предают.

Ты пришел к нам в возрасте, когда ломка бесполезна, уже сформированным, — продолжила королева. — С устоявшимся мировоззрением. Мы не можем давить на тебя, прививая чувство преданности. Мы можем только объяснить. Чтобы ты, как грамотный человек, сделал осознанный выбор. Чтобы понял.