Джон Лав - Вера

— Вы можете сказать…

— …сколько времени нам…

— Не доберемся?

— Как Книгу Шрахра, заточенную…

А потом он вывернулся наизнанку и превратился в стертые им слова. Понадобится. Ядро. Хрусталь. Те раскрошились, голос снова стал бессловесным. Пустился в погоню за собственным эхо, поймал, обрел протяженность, и Фурд начал бояться его, а потому ушел прочь.

На кладбище слова по-прежнему возвышались могильными камнями, но появилось и что-то еще. Там, где должен был стоять «Хрусталь», теперь обреталась тьма. Она росла. Сначала выпростала тонкие щупальца толщиной с волос, похожие на трещины в воздухе; потом они стали больше, нагнали тонкие, поймали, скитаясь между слов, поглощая их, отрицая их. Затем все эти отростки объединились, превратились в черную паутину размером с планету. Она повернулась навстречу Фурду, кинулась на него одновременно сверху, снизу, со всех сторон и — неожиданно интимным жестом — отвела в сторону часть себя, показала внутренние альковы. Фурд испугался. Ушел прочь, назад к своему кораблю, но тьма последовала за ним и туда, где стала третьим голосом.

Им говорил сам астероид, ревущий сверху, снизу, со всех сторон, распухая, подбираясь к взрыву: распад камня, сквозь который лучами расходилась черная паутина линий разлома, сначала тонких, потом толстых, преследующих друг друга. Бессловесный голос содержал в себе намеки на слова, растущие и умирающие внутри него; и Фурд, возвратившись на корабль оттуда, где был, понял, что вернулся в сумасшедший дом.

— Эту ракету… — начал Джосер.

— Попался, — прошептала Кир, стреляя. — А теперь поторопись и умри.

Астероид ринулся, подчинившись ей.

— …Она предназначила специально для нас. — Джосер говорил сам с собой, на него не обращали внимания.

— По-прежнему на месте! — орал Смитсон, тыкая в кормовую часть экрана. — И она никогда не отстанет!

Но более всего поражал Тахл, Фурд никогда прежде не видел, чтобы тот кричал. Слишком рано, астероид взрывается слишком рано, мы еще не достигли ядра, я не готов…

— Тахл?

— Коммандер, я рад, что вы вернулись. Думал, вы уже не с нами.

— Я тоже так думал.

— Посмотрите, коммандер. Посмотрите, что мы сделали.

Они оба говорили тихо, словно ничего другого не существовало; словно корабль не пытался развалиться вокруг них, словно астероид не пытался раздвинуть стены проулка, созданного Тахлом, и заставить себя взорваться.

— Так лучи…

— Оказались слишком сильны для него, коммандер.

«Мы по-прежнему, — подумал Фурд, — понимаем друг друга с полуслова».

— Я все равно не думал, что он сдастся так быстро.

— Не думали? Это же всего лишь астероид.

Они оба пожали плечами, жест этот подходил и для окончания разговора, и как итог всех тех лет, что они знали друг друга; потом повернулись к экрану и стали смотреть на дело своих рук.

Воздух изменился. Густота и медленность иссякли. На смену им пришли острота и кристальность. Свет и реальность, почти остановившись, снова начали двигаться, но в стороне друг от друга, повторяя движение каждого атома в астероиде. Все расходилось, отдалялось, как шахране после прочтения Книги Шрахра.

Время запустилось вновь. Свет стряхнул коричнево-гнилой мрак, прополз обратно сквозь знакомые пастельные краски и взорвался солнечной белизной, плодя новые события, подобно жизненным формам.

Проулок Тахла открылся свету. От него лучами разбегались линии разлома, тянулись сквозь астероид, и, когда добрались до поверхности, тот взорвался, рассыпался, как песок сквозь пальцы трещин.

Песчинки.

Время запустилось, преумножилось, стало избыточным. Даже события не плодились настолько быстро, чтобы заполнить его, и, пока астероид разрушался, а корабль пытался обогнать взрывную волну, у Фурда появилась возможность обдумать случившееся; обдумать масштаб величин. Тот сильно занимал его еще с бесконечного полета совершенно обычного крейсера класса 037 над их головами в Блентпорте.

Когда «аутсайдер» приблизился к астероиду, тот дышал длинными геологическими циклами, вздымая бока, реагируя на гравитацию Пояса. В масштабе величин они и их корабль были микробами в пробирке, приближающимися к горе.

Иногда масштабу величин можно верить. Он прост и линеен. Например, драка двух скорпионов. Они станут щелкать клешнями, махать хвостами, их морды будут двигаться, словно коробки передач, а все вокруг, все малое, в ужасе разбежится прочь. А потом на них наступит слон, идущий по своим делам.

Но иногда масштабы величин двойственны, и незначительные события оказываются верхушкой чего-то гораздо большего. Например, два животных смотрят друг на друга, но это последний динозавр и первое млекопитающее. Или на берегу океана лежит крохотный бледный труп, но это тело первого существа, выползшего на сушу из воды.

А иногда масштабы величин коварны. И крошечное может победить огромное, пройдя полный круг. Микробы в пробирке, приближающиеся к горе, сами по себе не опасны, но они сделали эту самую пробирку, а та обладает мощью взорвать все вокруг; что и делает.

Она оставалась во внешней зоне Пояса, все еще скрытая экраном, и наблюдала за ними. Она видела, как они выполнили фотонный бросок, как зарылись в астероид, как разнесли его изнутри и теперь пытались обогнать ударную волну. За ней по-прежнему оставались все преимущества; они могли не выйти из взрыва, Ее ракета вырвалась из каменной глыбы вместе с ними, не отставая, и «Вера» знала, что они не смогут ее сбросить. Но тем не менее они уже совершили такое, что Она начала их замечать.

— Эту ракету, — не останавливался Джосер, — Она предназначила специально для нас.

Он хотел что-то сказать, не мог понять, что именно, но каждый раз, когда открывал рот, наружу вырывались эти слова, они не имели значения, никто его не слышал, а сейчас даже не помнил о нем.

Они бежали, опередив взрыв астероида. Мостик было не узнать, на нем царил хаос. Малое ядро, контролировавшее гравитацию в отсеке, получило повреждения, но времени чинить его не осталось. Вещи, которые не имели иного предназначения, кроме как стоять на месте да служить мебелью или частью оборудования, перешли к воздушному существованию, рикошетом отлетая от стен и потолка, словно косяки рыб, перепуганные то одним, то другим. Они мешали и лезли повсюду. Фурд и остальные кричали, но не от страха, а от ярости, что простые внешние события могут настолько вывести их из себя.

Столь неожиданный маневр вполне уместно завершился бы чистым выходом из астероида, после чего команда могла бы понаблюдать за взрывом исполина с безопасного расстояния. Еще более уместна, хотя и не столь приятна, стала бы гибель корабля в эпицентре разрушения. Реальность не походила ни на один из вариантов, к тому же оказалась менее грандиозной и приводила в неистовство всю команду.