Татьяна Лыткина - Кассиопея- Москва

— «Blackmore’s night», — подсказал наблюдавший за ним Матиас. — Песня «Under a Violet Moon». Очень красивая музыка. И очень красивый голос, не правда ли?

Встретив удивленный взгляд Павла, пояснил:

— Я знаком с певицей, и вот уже два года, как слежу за их репертуаром и выступлениями, знаю практически все их песни…

Между тем беседы за столом перетекли в более спокойное русло — то ли все, действительно, устали, то ли музыка располагала к более душевным разговорам. Плавно разговор перешел от обсуждения дел прошлых к планам на будущее. Виктор рассказал про отказы, полученные им во всех инстанциях по поводу экспедиции к Большой Медведице. За столом подавленно замолчали. Зато теперь отчетливо была слышна песня, и нежный, но звонкий голос певицы заставлял Павла волноваться все больше. Он уже понимал, что его мечта с полетом к Соэлле неосуществима, но надежда на что-то светлое и радостное не угасла в душе, а наоборот, словно росла изнутри, так что становилось трудно дышать.

— Витька, но надо же что-то делать! — первым не выдержал Лобанов. — Ребята, надо что-то решать!

Все разом опять зашумели, уже по-деловому, без улыбок. А Павел едва мог улавливать, о чем они все говорят.

— Вы так волнуетесь, — наклонился к нему Матиас. — У вас что-то случилось? Или вы так расстроены тем, что не сможете лететь в этот полет? — казалось, он тоже волнуется, и от этого начал строить фразы так, что стало очевидно, насколько русский язык ему не родной.

— Я очень хотел полететь туда, — сам не понимая, почему он решил говорить об этом с малознакомым человеком, отозвался Павел.

— Вы так стремитесь к неизведанному? Зачем вам Соэлла? — Павла удивило, насколько этот вопрос, судя по голосу, волновал внешне невозмутимого Матиаса.

— А вас интересую именно я? Почему вы не спросите, зачем к Соэлле стремится, скажем, Федор? — уклонился Павел от ответа.

Матиас задумался. Он явно хотел ответить достаточно резко, но сдержался, и сейчас формулировал более мягкий ответ.

Девушка на сцене начала новую песню, медленный и печальный мотив заставил сердце Павла сжаться. Странно, давно на него так не действовала музыка…

— Павел, я могу попросить вас отойти для более уединенной беседы? — наконец, заговорил Матиас.

Павел подумал, не стоит ли перенести разговор на другое время, но весь вид «арийца» говорил, что дело не терпит отлагательств.

— Пойдемте, — обреченно согласился Павел.

Голос девушки со сцены догнал их и на улице, куда Матиас вывел Павла для продолжения разговора.

— Поймите меня правильно, Павел. Я не хочу показаться вам навязчивым, но, поверьте, я смогу помочь вам в достижении вашей цели, если мне покажутся убедительными мотивы, — начал Матиас. — И, прежде всего, я должен знать истинные причины, толкающие вас на это дальнее и, возможно, последнее для вас путешествие. Я знаю, что ваши друзья стремятся в этот полет исключительно из любви к исследованиям в дальнем космосе и к вам. И только вы один имеете вполне четкие личные цели.

Павел колебался. С одной стороны, они договаривались молчать именно о его заинтересованности в этом полете. Кстати, откуда этот человек знает? С другой — это не подсудное дело, а просто человеческие отношения. Все равно, им уже отказали в этом полете, а Матиас обещает помочь. И вообще…

— Вы знаете, что мы подобрали в системе звезды Беты девушку с Соэллы, — начал он. Получив утвердительный кивок Матиаса, продолжил. — Она летела с нами почти год по направлению к Земле, пока нас не догнал соэллианский крейсер и не забрал ее домой.

— Да, я слышал об этом, — быстро откликнулся блондин. — Она зачем-то хотела попасть на Землю. И что же?

— Ничего. — Павел на секунду прикрыл глаза, а потом решился. — Я люблю эту девушку, и мне необходимо снова с ней встретиться.

Матиас помолчал, потом как-то неуверенно помотал головой.

— Не понимаю. Простите, но я не понимаю.

— Что? — тоже не понял Павел. — А главное, зачем вам это нужно?

— Я не могу понять, — тихо, как будто и не Павлу, говорил Матиас. — Сорок четыре световых года. Лететь с вашими скоростями лет десять-пятнадцать, при условии продолжительности жизни всего в…

— Сто лет. Больше нам не обещают, — вставил Павел, туманно понимая, что говорит Матиас как-то отстраненно — «ваши» скорости…

— …Сто лет. При условии, что вам уже за тридцать. Лететь в такую даль ради прекрасных глаз женщины, которая, скорее всего, вас уже не помнит.

— Откуда вы знаете? — начал раздражаться Павел. — И даже если не помнит? Пусть она об этом скажет, глядя мне в глаза. И мы спокойно продолжим работать над контактом.

— Спокойно? — переспросил Матиас.

— Спокойно. Потому что хуже неизвестности нет ничего, все остальное — проще и понятнее, — кивнул Павел, стараясь не показывать, как на самом деле его задели слова собеседника.

Представить, что Ли может ему в лицо сказать, что все осталось в прошлом, было не просто больно. Это было подобно смертельному удару в спину. Все эти двенадцать лет в разлуке с ней он жил только надеждой на встречу и на ее любовь. Правильно говорил Михаил в свое время — Павел так и не повзрослел до конца. Свойственный ему максимализм не позволял всерьез поверить в то, что такие чувства, такая любовь могут быть мимолетны… И только сейчас, в разговоре с этим непонятным пришельцем он вдруг четко ощутил, насколько бесплодны могут быть его надежды.

Должно быть, все чувства, переживаемые Павлом в этот момент, отразились на его лице, потому что Матиас, внимательно за ним наблюдавший, неожиданно сжал его руку.

— Павел, простите меня. Я, действительно, не способен этого понять. Зато я способен уважать ваши стремления и чувства. Мне давно надо было сделать это — прилететь, увидеть и если не понять, так принять, как есть. Пойдемте обратно.