Михаил Хрипин - Воина миров. Второе пришествие
Лозье мгновение поколебался, выбирая, с чего начать. Океанская бездна все еще владела его воображением.
— Эта женщина рассказывала твоей матери, откуда она появилась? — спросил он наконец.
«Но ведь он сказал, что понял меня… — Иррат растерялся. — Ведь они же сами послали…»
— Она сказала, что они прилетели…
— Они? — переспросил Лозье, в ужасе подумав: «я не выдержу!»
— Позже появился Бледный Карлик, он исполнил другое пророчество…
«Это просто какая-то сказочная планета! Все, что у них происходит, делается по пророчествам. Как можно анализировать это с помощью науки?»
— …он, как было предсказано, сошел с боевой машины и своими руками убил чудовище.
«Бред! — Лозье посмотрел на профессора. — Старик что-то чувствует. Иначе он не сидел бы так спокойно. Терпение!»
— Так что сказала женщина?
— Она сказала, что они с Бледным Карликом прилетели с Теплого Мира на корабле, похожем на те, что строят чудовища.
«Могли ли они настолько забыть о ней? — Иррат ощутил, что существа с иной планеты могут иметь абсолютно иные представления о совершаемых поступках. — Внешний вид может обманывать. Что для них прошлое? Великое Время! Я должен был начать именно с этого, напомнить им сразу о ее полете».
— Профессор, вы что-нибудь понимаете? — Лозье оторопело взглянул на Уотсона в поисках поддержки.
— Большую часть. Продолжайте, у вас хорошо получается.
«Хотел бы я быть в этом уверенным, — подумал доктор. — Скоро я потеряю остатки разума, если буду вникать в эти пророчества».
— Теплый Мир — это наша планета?
— Вы сказали, что она называется Земля.
«Я сказал? — Лозье опешил. — Ах! Точно. в рубке снаряда, когда приветствовал его. Надо же было ляпнуть такую чушь! Остался один вопрос. Но это же может разрушить всю нашу науку!»
— Иррат, вы знаете имя бледного карлика?
Когда Лозье задавал этот вопрос, Уотсон удовлетворенно кивнул.
— Амелия называла Бледного Карлика — «Эдуард». Но мы называем этих людей — Мессия и Бледный Карлик, как говорят пророчества.
«Это невероятно, — думал Лозье. — Нам придется заставить себя или поверить в это, или выкинуть на свалку все наши представления о мироздании. Нет причин, по которым марсианин может лгать, его знание английского языка красноречивее любых доказательств. Имена этих персонажей абсолютно земные. Но что же тут не так? Я что-то упустил».
Доктор некоторое время размышлял, отрешенно глядя на багровые клены. Вдруг один узорчатый лист сорвался с ветки и закружился на ветру, вспыхивая на полуденном солнце. Лозье проследил за его полетом, пока тот, качнувшись на острых травинках, не замер у ножки кресла. «Какой изящный полет». Он вспомнил, что было не так.
— Они прилетели с Земли на корабле, подобном снарядам чудовищ?
— Так сказала Мессия.
Лозье посмотрел на Уотсона и наткнулся на его испытующий взгляд. «Что он хочет от меня? Новых вопросов? О чем тут можно еще спрашивать? Разве мы, наша наука, наша история, не раздавлены?»
— Иррат, мне нужно немного подумать, — Лозье словно просил об отсрочке перед смертью.
— Я подожду новых вопросов.
Лозье попытался ухватиться за тонкий волосок оставшейся у него способности мыслить логически. Что еще остается ученому?
«Итак, они прилетели на Марс в снаряде. Какой безумец мог сделать такое? Очевидно, что сам перелет возможен, чудовища прилетели уже второй раз. Но что могло заставить людей отправиться на Марс? Конечно, развитие земных наук пошло огромными шагами с тех пор, как мы начали исследовать машины марсиан. Но возможно ли, что кто-то сумел понять, как строить подобные снаряды? Мы знаем, что Европа не делала этого. Россия, и тем более Азия — тоже. с какой стати азиатам запускать в своем корабле двух англичан? Что же остается?
Америка! Кто может поручиться, что эти толстосумы американцы не решились на безумный проект строительства аналогичного снаряда? Это вполне в их духе — построить что-нибудь гигантское и бессмысленное. Эти Амелия и Эдуард могут оказаться американцами и даже инициаторами этого полета. Это может все объяснить. Но как они смогли удержать такое событие в тайне? Слишком много вопросов, это какое-то болото. Чтобы выбраться из него, нужно больше достоверной информации».
Профессор кашлянул, пытаясь привлечь внимание Лозье. Когда тот обернулся, Уотсон спросил:
— Молодой человек, вы позволите мне спросить Иррата?
«Похоже, он не сильно обескуражен. Что ж, я вынужден упустить инициативу. Придется подождать удобного момента. а сейчас я посмотрю, как он справится со своей задачей».
— Да, мсье, пожалуйста.
Уотсон кивнул и повернулся к марсианину.
— Как давно прилетели Амелия и Эдуард?
«Неужели он хочет мне помочь? — подумал Лозье. — Это тот вопрос, который должен был задать я?»
— Семнадцать лет назад, — ответил Иррат. Он еще больше начинал сомневаться в своем понимании землян. «Был ли для них полет Амелии на Марс таким совершенно несущественным, сиюминутным делом, что они забыли о нем полностью?»
«Вот оно! — Лозье ликовал. — Я был прав насчет Америки. Теперь сомнений нет. Это их безумная затея. Но зачем отправлять в логово врага двоих людей, да еще женщину? Вероятно, можно найти в архивах какие-то газетные заметки. Я был слишком молод семнадцать лет назад, чтобы обращать внимание на новости о дурацких американских проектах!»
— Молодой человек, — обратился Уотсон к доктору. — Вы не подскажете мне, сколько длится марсианский год?
— Я не интересовался этим вопросом.
— Марсианские сутки всего на несколько минут короче земных, — сказал Уотсон. — Но их год приблизительно равен двум земным.
— Но это же означает…
— Вы совершенно правы, молодой человек, — спокойно сообщил Уотсон.
«Вот теперь я полный идиот, — подумал Лозье. — Этому старику удалось-таки указать мне мое место. Еще один такой приемчик, и он окончательно меня уничтожит».
— Я полагаю, — сказал профессор, — что это совершенно отдельная тема для разговора. Я думаю, вам с Ирратом стоит вернуться к этому вопросу в следующий раз. а пока я бы хотел выяснить кое-что, интересующее меня. Вы не против?
«Великодушное помилование? Что ж, я принимаю его. Возможно, это даст мне опору для восстановления репутации».
— Продолжайте, мсье Уотсон.
Уотсон провел рукой по торчащим клочкам седины и сделал глубокий вдох, чтобы справиться с волнением.
«Сейчас решится судьба дела всей моей жизни, — подумал он. — Одно слово может уничтожить меня. Но чем бы я поклялся, что он ответит именно так, как я предполагаю? Ладно, не будем пытаться избежать неминуемого».