Михаил Хрипин - Воина миров. Второе пришествие
Глава 7
Уотсон и Лозье подошли к креслу на лужайке и остановились поодаль. Они принесли с собой такие же кресла. Марсианин спал, Уотсон секунду поколебался, будить или нет, затем стал аккуратно раскладывать кресло. Поставил так, чтобы сидеть в пол-оборота к пришельцу, призвал Лозье сделать то же самое. Три складных кресла образовали на зеленом газоне трилистник.
Кресла скрипнули, пришелец проснулся.
— Здравствуйте, — сказал он, как только открыл глаза. «Они пришли поговорить. Теперь я смогу спросить о ней!»
Лозье вздрогнул — успел забыть, как плохо сочетались высокая худая фигура марсианина и его тонкий, фальцетом, голос.
— Мы хотим задать вам, Иррат, несколько вопросов, — сказал Уотсон.
«Правильно ли будет настаивать на своих вопросах? — растерялся Иррат. — Не лучше ли посмотреть, что хотят узнать они?»
— Я хочу на них ответить, — сказал он.
«Все-таки, сперва про его речь, — подумал Уотсон. — Тут парень, похоже, прав. Мы должны знать, через какие лингвистические дебри придется продираться дальше. а ведь нам предстоит серьезная беседа, когда будут важны нюансы понимания».
Профессор повернулся к Лозье и сделал приглашающий жест. Тот не заставил себя упрашивать: «вот что надо было сделать еще месяц назад!»
— Почему вы умеете говорить на нашем языке?
Лозье внутренне напрягся и приготовился слушать каждый звук. Он помнил, как было трудно в первый раз разобрать слова марсианина. Правда, то, как он говорил сейчас, звучало заметно лучше. «Возможно, он уже успел потренироваться. Но откуда же у него базовые знания? Уж не… как он сказал?… гены ли этому причиной?»
Иррат удивился. Происходило нечто странное. «Они не должны задавать подобные вопросы, это же очевидно!» Им овладела растерянность.
— Но ведь Амелия… — медленно произнес он, но осекся.
— Амелия? — Лозье подумал, что ослышался.
«При чем здесь какая-то Амелия? Он с самого начала говорил с нами по-английски, его никто не мог научить. Да и не было у Гаспара женщин в отряде».
— Она научила мою мать, а мать… — продолжал марсианин.
«Кажется я теряю связь с реальностью. Нет! Скорее, это этот пришелец — сумасшедший. Разве может быть смысл в его словах? Как мы можем разговаривать с ним?» Лозье молчал, не зная, что ответить.
Страшная догадка поразила Иррата. «Но это же означает, что обитатели Земли гораздо могущественнее, чем я думаю. Они смогли победить чудовищ, не будучи предупреждены и подготовлены! и они не стали после этого нападать на Марс. Ведь они не знали о нас, они должны были подумать, что чудовища — единственные жители Марса, а вторгаться на планету, населенную только ими, слишком рискованно. Победить прилетевших в снарядах — это одно, но могущества землян могло и не хватить для ответного удара. Они должны были предполагать, что окажутся в таком же положении, как только что поверженные ими захватчики. Но теперь, когда я расскажу, что на Марсе живут угнетенные рабы, готовые поднять восстание… Надо непременно рассказать им о нас. на земле люди сумеют победить и на этот раз, а затем им не составит большого труда помочь и нам. Великое Время! Сознавали ли они, какую роль сыграет их посланница? и потом, их, конечно, не должно удивлять, почему Амелия не вернулась. Возможно, они действительно забыли о ней, после всего, что произошло. Как жаль!»
— Значит, она не смогла вернуться… — произнес Иррат.
«Бесполезно! — внутренне закричал Лозье. — Это просто набор звуков! Мы никогда не поймем друг друга! Какой смысл выяснять о языке, если с его помощью все равно невозможно общаться? а какая была идея! — Он пристально посмотрел на Уотсона. — Ну, гениальный старик, что вы сможете сделать теперь?»
Уотсон словно услышал этот вопрос.
— Правильный вопрос… — сказал он.
«А что я теряю? Если его не удивляет поведение этого сумасшедшего, то что должно мешать мне задать еще один вопрос. Может это убедит старика в бесполезной трате нашего времени?»
— Расскажите нам о ней, — попросил Лозье.
«Как хорошо начать с этого! — подумал Иррат. — Пусть они узнают о ее подвиге от меня. Но нужно быть последовательным, они должны почувствовать мудрость Времени, связывающего все живое».
— Мудрецы рассказывали о пророчестве. Выйдет из среды угнетенных мессия, вождь, который поднимет рабов на борьбу. Когда моя мать была девочкой, в бараке, где она жила, появилась женщина. Она говорила на непонятном языке, и никто не мог понять ее. Моя мать подружилась с ней, смогла выучить слова ее языка. Женщина подняла народ на восстание, как и было сказано в пророчестве. Это и была Амелия. Моя мать помогала ей разговаривать с рабами. Восстание было жестоко подавлено, но моя мать смогла уцелеть. Когда родился я, она научила меня языку, на котором произносились слова о свободе и борьбе.
Иррат замолчал. Было видно, сколько усилий потребовала от него эта длинная речь. Еще одно доказательство, что эти звуки были чуждыми для него. Он переводил взгляд бледных глаз с одного человека на другого.
«Поймут ли они меня?»
В некоторых местах с трудом разбирая слова в череде высоких свистящих звуков, ученые, тем не менее, отчетливо уяснили общий смысл всего рассказа Иррата.
«Опять легенды и пророчества. Господи, почему мой вопрос тоже привел к разговорам о марсианских сказках? Неужели, мы каждый раз будем слушать легенды? — Лозье был в редком замешательстве. — Женщина появилась в бараке? Стала вождем рабов? Восстание было подавлено? Мать передала сыну знания о языке? По отдельности все звучит обычно и понятно, но сложенное в целый рассказ… Как это объясняет проблему с языком? Мы уходим все дальше в непролазную чащу бессмыслицы. Теперь получается, что английский знала марсианская рабыня? и при чем здесь рабы?» Лозье словно стоял на краю утеса, нависшего над бушующим океаном. Он смотрел вниз, представляя невероятную ледяную глубину под собой, которая гипнотизировала его.
Доктора вывел из раздумий голос профессора.
— Что вы сказали, мсье? — переспросил он.
— Правильные вопросы…
«Да, опять правильные вопросы. Что ж, ничего другого не остается».
— Иррат… — начал Лозье.
— Вы смогли меня понять?
— Да, похоже на то, но у меня есть еще вопросы.
— Скажите их мне.
Профессор Уотсон сидел молча, терпеливо наблюдал за разговором. Ветерок легко шевелил седину, клены шептали над головой, в парке была такая умиротворяющая атмосфера, что профессору на миг почудилось, что не существует никакой войны. «Ах! Какие восхитительные вещи говорит этот марсианин! Он уже почти подтвердил мои догадки!»