Тимоти Зан - Дар Юпитера

— Наверно, — неуверенно ответил Рейми. — В смысле, да, это, скорее всего, что-то вроде той штуки. Но ты права, с тех пор как я здесь, мой мозг в целом существенно изменился. Разве что они заранее учли особенности биохимии джанска.

— Эти слова для меня ничего не значат, — сказала Драсни. — Но уверена, что есть способ помешать им.

— Нет. — Голос Рейми уже дрожал. — Засунуть в мозг микрооборудование не так-то просто. Если они пошли на все эти хлопоты, то наверняка позаботились о том, чтобы я не смог вмешаться.

— Нет, я не согласна, — решительно заявила Драсни. — Пожалуйста, Манта, не сдавайся. Ты должен найти способ.

А затем Рейми услышал голос. Казалось, он исходил откуда-то из-за облаков. Смутно знакомый голос, негромко говорящий на джанска, как если бы из опасения быть подслушанным.

«Все только в твоем сознании, Рейми. Все только в твоем сознании».

— Все это лишь часть твоих мыслей, Рейми, — послышался перевод из громкоговорителя на потолке Зоны Контакта. — Все это лишь часть твоих мыслей.

— Что за черт? — взорвалась Лайдоф, вскакивая. — Кто это сказал? Кто?

Ни звука, ни движения.

— Руки вверх, — приказала она, шагая вдоль изогнутого стола с панелями управления и шаря по нему взглядом туда и обратно. — Я сказала — руки вверх и прочь от стола. Немедленно!

— Арбитр, что за проблема? — Фарадей тоже поднялся. — Это был язык джанска.

— Кто бы это ни говорил, он назвал его Рейми, полковник, — рявкнула она. — Никто из джанска не называет его так. Сообщение послано кем-то отсюда.

Фарадей вздрогнул. Он надеялся, что она не догадается об этом.

— Это невозможно осуществить…

— Доктор Спренкл, — прервала его Лайдоф ледяным тоном. — Ваш микрофон включен. — Спренкл не произнес ни слова. Встал, все еще с поднятыми руками, и повернулся лицом к ней. — Охрана! — Она сделала знак одному из своих копов. — Отведите его в помещение для арестованных. Он обвиняется в измене.

— Что? — воскликнул Фарадей. — Вы это серьезно?

— Миссис Макколлам, без сомнения, исполняла ваши приказания, полковник, — заявила Лайдоф. Коп направился к Спренклу, на ходу вытаскивая из сумки у пояса наручники. — Зато доктор Спренкл, тоже без сомнения, действовал по собственному разумению. А это уже измена.

Коп завел Спренклу за спину руки и защелкнул на них наручники.

— Протестую! — резко сказал Фарадей. — Это незаконно, и я буду оспаривать ваше решение.

— Делайте, что вам угодно, — язвительно ответила Лайдоф. — Обвинение предъявлено. Уведите его.

Охранник и арестованный молча зашагали к двери. Проходя мимо Фарадея, Спренкл на мгновение встретился с ним взглядом. Фарадей открыл рот, хотя и сам не знал, что собирается сказать…

Спренкл отвел взгляд и в сопровождении охранника вышел из комнаты.

— А теперь, — голос Лайдоф наполнил пространство как бы внезапно опустевшей Зоны Контакта, — мистер Бич, будьте любезны, заставьте Рейми двигаться.

Бич сделал глубокий вдох.

— Да, арбитр. Сейчас.

«Все только в твоем сознании, Рейми. Все только в твоем сознании».

— Что в твоем сознании? — непонимающе спросила Драсни. — Что это значит?

— Не знаю, — медленно произнес Рейми.

Мысли бешено проносились в его голове. Это был голос Спренкла, теперь он не сомневался. До Рейми смутно доносились звуки разговора, звуки, в которых слышались недовольство и возмущение. Похоже, кому-то на «Главном» сильно не понравилось, что психолог произнес эту фразу.

А это означало, что она содержит в себе ключ к разгадке того, как они контролируют его.

Но что за ключ?

Рейми недовольно заворчал, сожалея, что Спренкл, Глубина его возьми, не мог выразиться яснее. Скорее всего, он надеялся, что тот, кто у них там за главного, не поймет важности сказанного. Но, по-видимому, из этого ничего не вышло, судя по тому, какой там поднялся крик.

И еще Спренкл надеялся, что Рейми-то уж точно оценит смысл его сообщения.

«Все только в твоем сознании. Все только в твоем…»

Внезапно Рейми почувствовал, что его измученные мышцы напряглись. Ну, конечно! «Все только в вашем сознании» — любимый афоризм его профессора по дисциплине «101 психологический прием в рекламе». Профессора, который учил их воздействовать на подсознание, использовать ключевые слова, семантические «спусковые крючки» и прочее в том же духе.

— Ты была права, — сказал он Драсни. — Это приспособление не в мозгу. Оно заложено в мое сознание.

— Не понимаю. — Драсни недоуменно забила хвостом. — Какая разница?

— Физически мой мозг в том же состоянии, в каком был, когда я пришел сюда, — торопливо заговорил Рейми. Чувство головокружения снова начало усиливаться. Похоже, тот, кто дергал куклу-марионетку за ниточки, натянул их с новой силой. — Но они хорошо изучили мое сознание и особенности характера, оставшиеся неизменными даже после замещения всех клеток новыми. Они внедрили в мое подсознание какие-то команды, своего рода «спусковые крючки», и теперь используют их, чтобы подчинить себе мое тело.

— Но это же твое сознание, — возразила Драсни. — Почему ты не можешь помешать им?

Рейми вздохнул.

— Потому что независимо от того, как я выгляжу, внутри я по-прежнему человек, — ответил он. — Мои мысли, мои эмоции — все они человеческие. Используя эмоциональную матрицу человека, они и управляют мной.

Драсни не отвечала. Скорее всего, просто не поняла ни слова. Тем временем мышцы Рейми начали подергиваться: ключевые слова были посланы и получены, если он точно помнил лекции профессора Неганди. Еще несколько мгновений, и он снова бросится в бой с Защитниками.

— Хорошо, — внезапно сказала Драсни. — Ты говоришь, эти слова имеют силу над тобой, потому что ты в недостаточной степени джанска. Ладно. А что, если ты станешь немножко больше джанска?

— В каком смысле? — Рейми непонимающе посмотрел на нее.

— Ты должен стать подлинным, законченным джанска, — повторила она. — Или, по крайней мере, в той степени джанска, чтобы их трюки перестали работать. Как это сделать?

— Никак. Слишком поздно. Люди могут даже забрать меня отсюда, и дело с концом.

— Нет! — воскликнула Драсни. — Я не хочу мириться с этим. Ты мой друг, Манта. И я не допущу, чтобы ты уступил. По крайней мере им.

Сердце Рейми снова заныло, примерно так, как это происходило давным-давно, когда она отвергла его. Так, но одновременно по-другому: тогда в нем возникла и надолго поселилась давящая пустота, а сейчас боль имела странный сладко-горький привкус.