Jamique - Дарт Вейдер ученик Дарта Сидиуса

-…иллюзию свободы, - покачал головой император. – Возможно, ты права. Нет, ты права безусловно. Но всё же он стал свободней для нас оттого, что мы о нашей несвободе знаем. Я знал и раньше, - сухая и неприятная усмешка дёрнула угол рта. – Несвобода есть всегда. Она заключается в законах. Их не замечают, верно? Но они сетка мира, в которой приходится жить. Когда изучаешь закономерности, можно подчинить их себе. Абсолютной свободы не бывает. Зато любой закон можно использовать с выгодой для себя. Например, - добавил он, - моё сумасшествие.

Вейдер вздрогнул.

-Нет, мой мальчик, я сошёл с ума по самой всамделешней правде. Думаешь, при нашем контакте я бы смог притвориться? Но вот сдерживающие нити я отпустил сознательно.

-Мара, - тоном, не терпящем возражений, сказал Вейдер. – Выйди.

Та вышла, хмыкнув.

-Объясните, - напряжённо произнёс Тёмный лорд.

-Лазейка между некой тенденцией и моей собственной целью, - пояснил император. – Я давно чувствовал логику событий. Это не предвидение. Это ощущение логических связей. Вычисление логического потока. Я чувствовал правильность тех или иных внешних действий в закономерности в том, что происходит. Однажды с величайшей ясностью ощутил, что закономерности этой необходима моя неадекватность. А в конечном итоге моя смерть. Это просто. Всё к тому и шло. Четыре года всё шло так, чтобы измотать меня и добить. Я бы сошёл с ума раньше или позже. Или впал в нервное и агрессивное состояние. Это было неизбежно.

Вейдер резко встал и, за неимением иллюминатора, подошёл к гладкой стене. Застыл маской к ней.

-Дальше, - сказал он.

-И тогда я решил подыграть этой закономерности, - спокойно сказал в его спину император. – Но сделать это резко, быстро и уродливо. Так, чтобы тебя, если в тебе ещё что-то осталось от тебя, проняло.

-Что-о-о?!

Разворот к императору был совершён в таком стиле, что посторонний мог бы поклясться, что Тёмный лорд его сейчас ударит.

-Если в тебе что-то от тебя осталось, - невозмутимо повторил император.

-Что вы хотите сказать?!

-Именно то, что говорю. Посмотри на себя в то время. Что осталось от твоего ума? Твоего характера? Твоих предпочтений? Что ты из себя корчил, Вейдер?

-Я – это я, и всегда был собой! Возможно, ушибленный сыном и глупый, но это был я!

Император смотрел на него, наклонив голову.

-Да, - сказал он и усмехнулся. – Ты им оказался не по зубам, Вейдер. Ты был собой, - закончил он с оттенком гордости за сына, - и ты отреагировал на безумного учителя именно как ты. Иначе… В любом другом случае случилось бы то, что и было задумано.

-Учитель, - у стоящего напротив него человека в чёрном прервался голос. – Вы думали… вы серьёзно думали, что…

-Я говорил: ночью приходят странные мысли.

-И, тем не менее, вы сознательно…

-Вейдер, что мне оставалось делать? Раньше или позже, я бы всё равно свихнулся. И ты бы меня добил. Я решил проявить толику свободы воли и сделать это сам. Выхода не было, пойми. Или я бессмысленно сопротивляюсь, и тогда дело будет запущено полностью. И через полгода между нами накопится такое, что ты убьёшь меня хотя бы для того, чтобы освободиться от грязи и накипи. Или я сам и резко, а главное, с преувеличенной уродливостью делаю так, как хочет от меня логика действий. И тогда есть шанс, что ты среагируешь и опомнишься. Получилось.

Молчание. Хуже чем камень.

-Я не знаю, что мне сказать.

-Помолчи, мальчик. Я всего лишь объясняю, что мы живём с тобой в гораздо более страшном мире. Мире, где два великих ситха могут быть игрушкой в руках… Как и сам мир.

-Замолчите. Подождите. Мне надо подумать.

Император не мешал ему.

-Я бы хотел знать, - тяжело произнёс Вейдер. – Мара права? В том, что она сказала?

-А ты как думаешь?

-Да.

-Мир был всегда несвободен, - ответил император. – Насколько – мы и не подозревали. Кто подозревает о давлении, когда живёт на глубине? Но случилось так, что мы почувствовали это давление. Неплохо. Знание далось нам относительно недорогой ценой. Мы оба живы. Мы получили возможность скоординироваться и взглянуть на дело со стороны. Кто предупреждён, тот вооружён, - сказал он тихо и ожесточённо. – А мы с тобой вооружены почти что хорошо. Ты как полагаешь, Вейдер?

Мысль о том, что на его сознание воздействовали, пришла на ум не одному Пиетту. По крайней мере, он видел замкнувшиеся и окаменевшие лица гвардейцев. Им эта мысль пришла в голову тоже.

-Никто не говорит о прямом управлении, - сказал император. – Воздействие на людей иногда действительно принимало отчётливо яркие формы. Но в обычное время оно вас не трогает. Только когда наступает время для судьбоносных поступков…

Пиетт ещё ни разу не слышал, чтобы торжественное сочетание слов произносилось с таким отвращением. И в этот момент он был полностью на стороне своего императора. Чувства, переполнявшие его, были точно такими же. Если не сильней.

-“Сокол”, - сказал он сквозь зубы. – Проклятый “Сокол”, на котором мы разворотили гипердрайв, и который сумел починить доисторический дроид! Ниида, который не смог обнаружить жестянку под днищем своего корабля!… А взрыв Звезды? А до этого – взрыв Альдераана!.. Неужели это…Что же происходит, ваше величество?

-Как что, адмирал, - ответил Палпатин с кристальной трезвостью в голосе. – Война.

Размышление.

Возможно, Мон считала, что он спит. Прикорнул клубком где-нибудь в кресле. Борск не спал. И не сворачивался клубком. И никакого кресла. Осмелился б его кто-то сюда принести. Свои апартаменты он всегда обставлял в традиционном стиле. При том, что в основном и в Альянсе приходилось играть. Играть даже в мелочах. Человека. Это отнимало подчас больше сил, чем самые сложные интриги. Ничего удивительного. Хорошая интрига – хороший адреналин. В конечном счёте все усилия ума возвращаются к тебе. А если интрига ещё и удачно завершена, то общий подъём после этого не сравнить ни с чем.

Не то с копированием чуждых привычек и жестов. Интересно только на первых порах. А потом становится рутиной и неудобством тела. Пушистого гибкого тела с шёлковой шкуркой, привыкшего к совершенно иным движениям. И надёжно запрятанного вглубь размашистого просторного яркого халата.