Jamique - Дарт Вейдер ученик Дарта Сидиуса

Молчание. Три человека смотрят друг на друга.

-Итак, - сказал Палпатин, - вывод: второго по Силе человека в Галактике четыре года крутила какая-то непонятная нам сила, которая свихнула его с ума.

-Я как будто пьян был, - медленно произнёс Вейдер. – Или… в… угаре. И вдруг всё кончилось.

-Похоже на влюблённость, да, милорд? – усмехнулась Мара. – Когда горишь-горишь, страдаешь, ночей не спишь, а потом – раз! – и совершено не понимаешь, что ты нашёл в этой дуре.

-Да, - произнёс Вейдер с опасной интонацией угрозы. Не Маре. Куда-то в пространство.

-Меня всегда занимала мысль, милорд – а что вы нашли в Амидале?

-А меня – тоже, - ответил Вейдер. – Все двадцать лет и занимала. Умерла она – и как будто не было.

Палпатин переводил взгляд тона одного, тона другую.

-И что, дети мои? – спросил он. – Что вам кажется?

-Мне кажется, - медленно произнёс Тёмный лорд, - что если в мире есть существо, которое ответственно за то, что произошло – я буду убивать его долго… Простите, учитель.

-А за что? – спросил Палпатин. – Я тебе помогу. Мара?

-После того, как Вейдер не убил вас, учитель, - мрачно ответила Мара, - мир приобрёл другой вкус.

-И какой вкус, девочка?

Мара хмыкнула слишком вульгарно для своих слов:

-Он потерял иллюзию свободы.

-Простите, милорд, - сказал Пиетт, когда, наконец, пришёл в себя и восстановил способность думать не только об ошеломившей его информации. – Ваше величество… Хот. Если позволите…

-Конечно.

-Я бы хотел сначала сказать несколько слов об адмирале Оззеле.

-Говорите, Пиетт, - ответил Вейдер.

-Как бы вы с ним ни поступили, милорд, но Оззель действительно совершил чудовищную ошибку. Всему флоту перед операцией было указано, что целью операции является не уничтожение базы повстанцев, а захват определённых, важных для первых людей Империи Империи, лиц. Таким образом, предполагался не штурм, а плотная и незаметная оккупация с последующим захватом. И то, что Оззель своей властью вывел флот слишком близко к планете… - он запнулся.

-Да, адмирал? – с глубокой серьёзностью спросил его Вейдер.

-Я только сейчас подумал, - ответил Пиет, - столь странно то, что Оззель, весьма квалифицированный военный, проигнорировал сведения нашего дроида-разведчика, сочтя то, что невозможно не принять за базу, недостойным внимания объектом.

-Он счёл её базой контрабандистов, - напомнил Вейдер.

Пиетт медленно покачал головой.

-Есть вещи, очевидные для военного. Конечно, повстанцы часто по стилю сражений, по тактике и по быту не слишком сильно отличались от контрабандистов, но военную базу я всегда различу. А ещё надо заметить, это были единственные сведения на тот отрезок времени… Нет, конечно, адмирал был прав в том, что ему требовались большие доказательства, - Пиетт вздохнул. – Носиться по галактике туда-сюда только из-за обрывочных сведений… Но, когда вы подтвердили, что это и есть искомый нами объект, адмирал с совершенно невероятной, не характерной для военного небрежностью вывел флот так близко к Хоту, что нас заметили прежде, чем мы успели развернуть наши войска. Честно говоря, я тогда даже подумал, а не было ли это прямым саботажем.

-Ребелы перекупили Оззеля? – с недоверием спросил Кир Канос.

-Версия странна, но чем она хуже той, что лорд Вейдер о чём-то задумался на Звезде смерти? – сварливо спросил Палпатин. Хмыкнул. Сказал холодным, деловым тоном: - Если Оззель был болван – это не так плохо. Если его перекупили республиканцы, это не столь нехорошо. Я опасаюсь другого…

В тишине четверо посмотрели на императора. Он, два гвардейца и Мара. Вейдер смотрел мимо Пиетта перед собой.

-А что вы на меня смотрите? – спросил император Пиетта. – Лучше скажите вы. Про все несуразности того боя.

-Мы пропустили всех повстанцев, - дисциплинированно ответил адмирал. – Чуть не столкнули корабли. Потеряли почти всю наземную команду. Не смогли догнать примитивный корабль без гипердрайва. Ниида вдруг забыл, что в ИЗР есть зона нечувствительности для радаров…

Он замолчал. Звуки, которые издавал Вейдер, нельзя было спутать ни с чем. Но Пиетт отказывался верить своим ушам. Главнокомандующий имперских вооружённых сил фыркал, как кошка. Пиетт подозревал, что из-за каких-то проблем с дыханием Тёмный лорд не может нормально смеяться. То, что он издавал, было серией отчётливого фырканья в маску.

-Простите, Пиетт, - отсмеявшись в своей манере, сказал Вейдер. – Не хотел вас шокировать. Но Ниида, который прилетел с извинениеями, что они потеряли “Сокол”… Взяли – и потеряли. Не увидели на радаре. “Сокол”, очевидно, включил гипердрайв прямо под кораблём.

-Да, - ответил Пиетт. – Это похоже на внезапную амнезию. И вы его убили, - сказал он, не умея ничего с собой поделать. Против воли прозвучал упрёк. – Существует определённая градация поступков…

-Да нет.

Пиет с полсекунды непонимающе смотрел на своего главнокомандующего.

-Простите?

-Не убил я его. Так, придушил немного. Но он после этого решил подать в отставку и больше никогда не ступать на борт корабля.

Второй раз за разговор Пиетт судорожно попытался не выпучивать глаза. Очень помогло то, что на лицах гвардейцев было не меньшее изумление.

-Но почему…

-А чтоб не распоясывались, - ответил Вейдер. – Серия из двух смертей – показательная штука. Ряд. Тенденция. После этого никто не поддавался внезапному маразму.

-Это… жестоко, - вырвалось у Пиетта.

-Конечно, адмирал, - в голосе Вейдера была усталость. – Причём жестокость была сознательной.

-Простите…

-Лорд Вейдер хочет сказать, - вмешался Палпатин, - что, как ни странно, эта его сознательная жестокость хорошо подействовала. Никого из высшего командования флота после этого не поражали вспышки внезапной глупости.

Пиетт обдумал эту мысль.

-Стимул… - нерешительно начал он.

-Именно, адмирал, - ответил уже Вейдер. – Стимул перед моей жестокостью перебил в их сознании нечто, что на это сознание воздействовало.

Маленький адмирал пришёл в ужас:

-И на моё?

-…иллюзию свободы, - покачал головой император. – Возможно, ты права. Нет, ты права безусловно. Но всё же он стал свободней для нас оттого, что мы о нашей несвободе знаем. Я знал и раньше, - сухая и неприятная усмешка дёрнула угол рта. – Несвобода есть всегда. Она заключается в законах. Их не замечают, верно? Но они сетка мира, в которой приходится жить. Когда изучаешь закономерности, можно подчинить их себе. Абсолютной свободы не бывает. Зато любой закон можно использовать с выгодой для себя. Например, - добавил он, - моё сумасшествие.