Иван Граборов - Гончая свора

     Поистине же необычным было то, что зилдранские корабли, согласно послевоенному эдикту о разграничении, не имели права даже приближаться к домашнему кругу планет империи, за негласную помощь хиинцам в войне. Все, кроме этого.

     Глава

     9

     '...И привёл идущих он к подземному леднику, что, так глубоко под землёй находясь, всё же свет сам собой испускал. И был там великан, о многих головах, ногах, глазах и руках и свиреп был в силе своей как здешние же ветра. Но не трогал великан тех слабых и меньших, что жили много выше, хоть и знал к ним дорогу. И подошли они к одной из его ног, падавшей на них громадной тенью. И спросил тогда идущих мудрый Нугхири, да на посох свой опираясь:

     - Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас понимание?

     И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

     - О мире мыслящий, жизни иной всегда в нём место отыщет. И не станет он попрекать от себя отличных и браниться с ними, но примет их существование как принял близких. Лишь не познавшие граней мира и не принимающие самих себя, принять откажутся и то, что сразу не смогут понять. И вместо того, чтобы стремиться к знанию о мире и всячески проявляющееся в нём сберегать, решат они идти против него войной, земли взрыхляя, но только собственные выроют могилы. И не будет ни мира ни самих их. Ибо всё живое от него часть и нет тому живому конца и края. И потому высшим мерилом всякого разумного, из подобных нам, является понимание. И, как и стремление к правде, важно нам оно с ней на ровне. И так достигнем мы истины.

     Так сказал им мудрый Нугхири и повёл за собой идущих в другие места и из мест разных собранных. И пошли они вслед за ним и восхваляли его в песне. И навсегда в памяти сохранили они сей мир, ибо, пока говорил им Нугхири, ни одного не тронул обитавший там великан...'.

     Зумтиад от Кохта - 'Нугхири: Из наставлений. Столп пятый'.

     Присаживает тело моё Жар на трон.

     Отвешивают лицемеры поклон.

     Я прихожу в сознание, вдыхаю глубоко и власть над мыслями своими, единственная подлинная власть, вновь возвращается ко мне. И сразу же к нему я обращаюсь, не помня как в иных местах неслась. Мне то не в сласть совсем...

     - Благодарю.

     Кивает. Ему теперь неловко предо мной, но Жара взгляд живее стал. Теперь побольше прочих правды знает. Мой лик, сокрытый в темени от всех, он увидал.

     Смотрю вокруг. Вновь ночь. Неужто долго так продлилось забытьё? Хороший сон - плохим поэтам. А впрочем полно дум об этом. Мы к важной части подошли.

     - Готов? - устраиваясь лучше, спрашиваю я.

     - Готов. - колени преклоняет как и раньше. Жар не отходит от меня ни дня.

     Скорей хочу произнести слова, пока надрывный возмущенья хор, из-за его поступка, опять не подняла толпа. Не спрашивает, почему и как, не тормошит меня, не донимает. Пылать рождённый понимает. Прекрасно понимает боль мою и смерть, крадётся что за ней. О, Жар...

     Когда оковы снова надевают на него, я погружаюсь в мир теней...

     ***

     Лэрд вновь попытался подняться, облокачиваясь о земляную стенку, но получил сильный удар латным ботинком по животу и с хрипом перекатился на другой бок.

     После пары часов непрерывных побоев, пинков, тумаков и ночи проведённой в холодной землянке, служившей погребом для невысоких существ, вставших лагерем у взвитого стеной выхода горной породы, чувствовал он себя относительно сносно и намеревался продолжать сопротивление, хотя голод уже начинал сказываться. Сбивчивую речь этих гуманоидов он легко понимал, но как? Лэрд не помнил, чтобы в последний год пробовал повторить ту вечеринку с впрыском, да и для галлюцинаций это очень сложная структура иллюзии.

     Темнело здесь быстро. Свет костра становился ярче и ярче, в то время как солнце почти скрылось за горным хребтом, оставив свой след лишь на дальней краюшке светящихся листьев, шумевших в верхах.

     Какое-то время Лэрд внимательно разглядывал конусовидную иглу, которая ранее была извлечена из нарывавшего голенища. Слишком маленькая, чтобы заколоть кого-либо, но достаточно хорошо выполненная, чтобы порождать новые и новые вопросы взамен старых, также нерешённых.

     Его надзиратель отошёл к костру, привалив сколоченный из толстых брёвен лаз массивным валуном. Силы схватившим его было не занимать, равно как и жестокости.

     Других пленных, лежавших теперь где-то дальше в лесу, терзали довольно долго. В ход шли гнутые крюки, раскалённый металл, обугленные головёшки, какие-то синие стручки и грубая физическая сила. От самого процесса его чуть не вывернуло наизнанку: им со смехом ломали конечности, выжигали глазницы, вырывали дроблёные четвертинками языки, отрезали уши и пальцы, нескольких взятых в плен женщин жестоко изнасиловали, после того как ребёнка одной из них, на их же глазах разрубили пополам. А конец известен - восемь бездыханных тел оттащили подальше в высокие заросли, с глаз долой. Прах к праху.

     Дрянное это дело. Лэрду в своей жизни не единожды довелось пытать людей и видеть нечто подобное со стороны. Ещё во время службы, этим вблизи линий непосредственного соприкосновения с противником промышляли многие ретивые офицеры, не так давно покинувшие академию в Сандхерсте. Да, мозги у многих тогда напрочь выгорели.

     Поразительно, как быстро все забыли горький опыт наших предыдущих войн.

     Слабаки. Операция 'Вой мертвецов', что должна была учесть уроки кампании в Арктике, попросту сломала об колено хребет чопорного офицерского джентльменства без всякой к тому жалости. Напыщенные болваны, думающие, что раз они перечитали уйму весьма неглупых книг по теории войны, пробежались лёгкой трусцой по Пенимюнду, покатались на танках по полигону, то и грызня с восточными ничего им не стоит. Кто как не они должны навалять им, подобно героям рыцарских баллад? Реальность, мягко говоря, не встретила вторую волну призыва развесёлой улыбкой и они быстро озлобились после первых стычек с штурмовиками арм-пехоты восточных, намотавших кишки их друзей на пудовые кулаки из стали. Полно впитав в себя те образы врага, кои до того клялись искоренить, в тылу эти офицеры устраивали даже специальные загоны по типу вольеров для животных, где выпускали десятерых пленных биться против одного роботизированного солдата за раз. Победить в таких боях, естественно, пленным было невозможно.

     Тюфяки и размазни в придачу. Лэрд, в отличие от них, не переходил черты. Его пытки, в общем-то, сводились к сильному психологическому давлению и прямым избиениям с разной долей очерёдностей. Методы флотских крыс и сухопутных червей, которые любили поизмываться, были ему противны. Он убивал без сожалений и сомнений правых и неправых, признавал боль и кровь, по отношению к себе и к остальным людям, но подобного не понимал никогда. Жестокости тупого мясника не находилось в его сознании никакого оправдания и Лэрд всей душой таковую презирал. Погано было видеть что-то из данного рода снова, да ещё и чёрт пойми где.