Дэвид Вебер - Дело чести

Она выбрала множество таких боёв с жизнерадостностью Давида выбирающего Голиафов, и она всегда была пращей с такими же возможностями. Её "камни" пронзали бюрократическую реальность, скрывавшуюся за представительным фасадом Солнечной лиги, в течении многих лет, и она никогда не колебалась, разоблачая сладенькие сделки, которые Управление Пограничной Безопасности с такой охотой заключало с солярианскими межзвездными корпорациями. Но в то же время она сделала больше чем несколько репортажей о близких (и прибыльных) связях, которые многие из высокопоставленных членов Ассоциации Ренессанса развили с могущественными структурами, которые они официально были призваны изменить с самого основания. И она выпустила серию о незаконной торговле генетическими рабами, которая была столь разрушительна и в которой было названо достаточно конкретных имен, что это породило непрекращающиеся слухи о том, что "Рабсила" назначила значительное вознаграждение за её голову.

Она была одним из первых солярианских журналистов, которые донесли до публики мантикорскую точку зрения о событиях на Монике, и хотя она не защищала мантикорцев, она очень ясно обозначила своим зрителям и слушателям, что ситуация на Монике очень мутна. И когда Амандина Корвисарт предоставила солярианским новостным агентствам ошеломляющие доказательства причастности Рабсилы и Технодайна, она также осветила это.

Солярианский истеблишмент не выстраивался в очередь, чтобы поблагодарить её за её усилия, но для О'Ханрахан и её продюсеров это было в порядке вещей. Ей было только пятьдесят три стандартных года, почти ребенок в обществе пролонга, и хотя рынок старомодных журналистких расследований был ограничен, он всё же существовал. Фактически даже относительная маленькая ниша в медиарынке Лиги составляла миллиарды подписчиков и безукоризненная репутация О'Ханрахан, заработанная тяжким трудом, означала что несмотря на её относительную юность она находилась на самой вершине этой конкретной ниши. И даже те члены истеблишмента, которые ненавидели её привычку переворачивать камни, которые они сами предпочли бы оставить мирно покоящимися в грязи, прислушивались к тому что она сказала. Они, также как любой другой, знали, что если они прочли что-то в статье О'Ханрахан или увидели в её передаче, это будет настолько достоверно и тщательно проверено, насколько это возможно. Она допускала случайные ошибки, но они с легкостью могли быть пересчитаны на пальцах одной руки, и она всегда была быстра в их признании и исправлении.

После того, как она дотронулась до кнопки приёма, на голо-дисплее над её столом возникло изображение мужчины. Одри нахмурилась. Вряд ли Бальтасара Юппе можно было отнести к её коллегам грязеразгребателям. Он был на девять или десять стандартных лет старше чем она и довольно влиятельным на своем поприще финансового аналитика и журналиста. Это была специфичная область - во многом такая же специализированная ниша как ниша О'Ханрахан, разве что побольше. И только к лучшему было то, что аудиенция Юппе была так сфокусирована на своих проблемах. Человеческие предрассудки оставались человеческими предрассудками, что означало что люди автоматически испытывают больше уважения и меньше сомнений к тем счастливчикам, которые обладают физической привлекательностью, особенно когда она сочетается с умом и харизмой. И если у О'Ханрахан были каштановые волосы, кристально голубые глаза, элегантное телосложение, изящные манеры и .... но богатая фигура, то коричневые волосы Юппе всегда были близки к состоянию выхода из под контроля, его коричневые глаза были тусклы и он был (в лучшем случае) приятно уродлив.

Хотя они сталкивались друг с другом время от времени, их вряд ли можно было бы назвать добрыми приятелями. Они состояли в одной и той же профессиональной организации, и они часто освещали одни и те же истории - как правило с разных точек зрения - в условиях коррупции и взяточничества которые скапливались, как в выгребной яме, когда отбросы финансовой структуры пересекаются с неизменной бюрократией Лиги. Например, они оба делали репортаж о событиях на Монике, хотя Юппе едва разделял мнение О'Ханрахан об этом инциденте. Конечно, он всегда красноречиво критиковал то, до какой степени Мантикора и ее торговый флот проникли в экономику Лиги, таким образом, было неизбежно, что он будет более скептически относиться к требованиям и доказательствам мантикорцев.

- Привет, Одри! - сказал он радостно и она еще больше нахмурилась.

- Чему я обязана за сомнительное удовольствие от этого разговора? - ответила она с заметным отсутствием энтузиазма.

"Я уязвлен." Он прижал руку к груди, в районе где большинство не-новостистов держало свои сердца, и сконцентрировался на попытке выглядеть максимально невинным. "Фактически я опустошен! Я не могу поверить, что ты не рада видеть меня, когда я прихожу с подарками."

"А что там насчет пословицы - бойтесь новостистов, дары приносящих?"

- Что-то такое есть, но к тебе это не относится, - согласился он жизнерадостно: -И если бы такой пословицы не было, её следовало придумать. Но в этом случае я действительно думаю что ты хотела бы знать.

- Знать что? - спросила она с подозрением.

- Я наконец-то получил независимые данные о том, что произошло на Новой Тасконе, - ответила он и его голос и лицо внезапно стали гораздо более серьёзными.

- Получил независимые данные? - О'Ханрахан выпрямилась в своем кресле и её голубые глаза сузились с явным подозрением: - Откуда? От кого? И почему ты звонишь мне?

- Разве ты у нас не грязеразгребатель? - Юппе криво усмехнулся: - Это еще не дошло до публичных каналов, и по крайней мере не дойдет еще день или два, но как ты знаешь, у меня много контактов в бизнес сообществе.

Он сделав паузу, приподняв брови, пока она не кивнула с нетерпением.

- Хорошо, - продолжил он тогда: - эти источники включают одного из VP за операцию на Бринкс Фарго. И так вышло, что в разговоре со мной он упомянул, что один из его курьеров, только что пришедший с Визигота, принес совершенно другую версию событий на Новой Тасконе.

- С Визигота? - она повторила с гримасой: - Ты имеешь в виду Мезу, не так ли?

- Ну да, в каком-то смысле, - признал он: - Хотя не в том смысле, о котором ты думаешь.

- И о каком же смысле думаю я?

В образе действия "ничтожный ставленник этих жалких объявленных вне закона мезанских корпораций", "преднамеренно тенденциозно освещающий и извращающий".

Я не отвергаю автоматически все новости и слухи, которые приходят с Мезы, Бальтазар

Может не автоматически, но с заметным постоянством, заметил он