Михаил Дубаков - Надрывы

— Да-а, весело время провел… — покивал Стар.

— Уж не жалуюсь! — подмигнул Остри, опорожняя очередную кружку.

— А остальные-то где?

— Еще пяток со мной вернулись, сейчас, видно, отдыхают, — Остри заговорщически сощурил глаз. — А остальные загордились там. Ну, им почет, уважение. Остаться решили. Гы-гы! Увеличивать численность скудного населения! — лицо гнома расплылось в широкой улыбке.

— Слушай, а зачем эльфам полные доспехи? — вдруг спросил Стар, с серьезным видом поглаживая бороду. — Они раньше только из луков били, а в рукопашную и не совались даже…

— А шут их знает, — беззаботно ответил Остри. — В рукопашную-то они и там не совались особо, но фехтуют знатно, прямо скажу. Уж я-то немало мастеров повидал на своем веку! Фехтуют, кстати, двумя короткими мечами, вот уж и вовсе странно!

— Хм… М-да… странно, — задумчиво покивал Стар, потягивая эль. — И кто ж их обучил?

— Ну, ты, брат, и загадки задаешь! Кто ж этих эльфов знает? У них завсегда свое на уме!

— Оно, конечно, так, только до этого они и один клинок редко в руку брали, а тут сразу парно…

— Да шлак с ними, с этими эльфами, — с добродушной обидчивостью махнул рукой Остри. — Ты про себя поведай, как, что…

— Да вот, надобно к чародею идти, на подмогу звать, а живет он в пяти днях, коли скоро ехать. В лесу живет, Хульмском.

— Чародей? — не поверил Остри, — на подмогу? Да кто ж супротив империи-то пойдет?

— А он давненько на имперских магов зуб имеет, отвергли его из Академии ихней магической за несурьезность, а он и пообещал еще показать свою силу, испробовать наработки свои на этих гнусных, недоверчивых тупицах. Он и Сэймана кое-чему научил.

— Кстати! — внезапно воскликнул Остри. — Где мой лучший друг? У кого ни спрашивал, молчат, словно воды в рот набрали.

— Убили Сэймана… — помрачнел Стар. — Зелитарь рассыпался…

— Что?! — Остри поперхнулся. — Кто?! Как?! Какая тварь?! — удар могучего кулака об стол заставил примолкнуть весело гудящих посетителей.

— Подробностей нет, но это был имперский чародей с драконом.

— Ух! Попадись мне этот волшебничек! Уж я бы из него дух выпустил шататься по свету! — проскрежетал зубами Остри. — Как дело-то было?

Стар рассказал все, что было ему известно. Остри слушал напряженно, время от времени яростно выкрикивая ругательства и проклятья. Его гневу не было предела, чем он только не грозил злосчастному магу и его дракону, даже привыкший к ругательствам Стар удивленно морщился, когда Остри вставлял особо изощренный оборот. Вконец выговорившись, силач несколько успокоился и тихо зашептал Стару:

— Не гоже это так оставлять, надобно того мага порешить, и чем скорее, тем сподручнее всем будет…

— Но война, Остри, надо сперва о Реркрюне позаботиться.

— Надо, — мягко согласился Остри, — но затем немедля отправляться на поиски этого подлеца, да и твой чародей знакомый, видать, пособит, коли на имперских магов злобу затаил.

— Вестимо пособит, как не пособить-то…

— А те двое, что с ар-Стальком шли, уж не врут ли? — подозрительно спросил Остри, он никогда особо не доверял людям, впрочем, как и Стар.

— Честны, видать, но я особо не проверял… — пожал плечами Стар.

— Ты их, смотрю, хочешь с собой забрать?

Стар кивнул.

— Зазря… — покачал головой Остри, — надобно учинить проверку, а не то многое могут попортить, коли засланы…

— Да я ж из-за них полсотни элитного имперского отряда уложил! Неужто на такое пойдут?

— О, брат, не ведаешь ты вероломства людского, — поморщился Остри. — Уж я то повидал его на своем веку немало. За злато отец на сына и сын на отца нередко руку подымает, а ради наших богатств гномьих несметных и полсотни гвардейцев императору, поди, не жалко… Зато знатный повод для войны праведной и почитаемой. Ох, надо проверить эту парочку…

— Добро, коли надо, проверим. Наши маги, поди, хоть и слабосильные, но язык расплетать сноровку имеют похлеще имперских ученых.

— Значит, ты их тут покинь до времени, и соглядаев хороших поставь, а за ар-Сталька мы еще отомстим, — губы Остри сжались в жесткую линию.

— Вечером сего дня отходим, — Стар поднялся из-за стола. — Приходи к моему дому, когда архольт станет серым.

— Добро! — мрачно ответил Остри, погружаясь в тяжкие раздумья. Внезапно он встал, словно решившись на что-то, и уверенной походкой, словно и не было выпито за полдня доброго десятка литров эля, вышел из трактира.

Уединившись у себя дома, он снял чехол с боевого топора, встал на колени, обхватил лезвия ладонями, прислонился лбом к топорищу и зашептал слова Смертельной Клятвы Отмщения, издавна считавшейся у гномов самой запретной и страшной.

— Клянусь кровью, красной, как пламя мести, клянусь сердцем, твердым, как клинок мести, клянусь именем своим, единственным, как сама месть. Клянусь искать убийц Сэймана ар-Сталька, кровного брата моего, и воздать должное им за злодеяния их, пусть путеводная нить отмщения ведет меня к цели, а дух мой, коли суждено мне погибнуть ранее, довершит мои начинания, иначе род мой постигнет презрение и упадок.

Он замолк и резко провел ладонями по лезвиям топора — два глубоких шрама оставили на мозолистых ладонях Остри, сына Грари, неистребимую памятку о Смертельной клятве. Нити Судеб сплелись в еще один узел, который невозможно было развязать. Мертвые узлы не развязываются, они лишь разрубаются клинком, каленым наконечником стрелы или широким лезвием боевого топора, сотни раз пропитанного желанной неприятельской кровью. В каждом изгибе мертвого узла читается слово "Месть!", а от того он страшнее, чем обычная смерть.

***

Вечно серые каменные стены имперской Академии стремительно проносились мимо боевого мага, уверенно шагавшего по знакомым унылым коридорам. Шаги гулко отдавались в пропитанном влагой воздухе и, опережая идущего, уносились вперед. Массивные стреговые двери, обитые золотом и даже серебром почтительно распахивались перед почетным выпускником Академии, знак Волка служил беспрекословным пропуском в большинство помещений.

Распахнулась очередная дверь, и на Аркина повеяло запахом столетней пыли и каким-то неповторимым древним духом, который присущ только книгам. Лишь книги с их неизменным грузом сведений и знаний обладали таким запахом, и Аркин невольно расширил ноздри, стремясь впитать в себя всю мудрость старой библиотеки вместе с этим сладостным, всегда желанным запахом. Чувство восторга, опьяняющее ощущение истины, сокрытой здесь, всегда овладевало молодым волшебником, лишь он переступал порог этого зала.