Михаил Дубаков - Надрывы

Стар побледнел и опустил глаза. В его мозгу не укладывалось, с чего бы это императору начинать войну из-за мелкой стычки, пусть даже проигранной. Ну, потребовал бы выдачи или хотя бы наказания инициаторов и все, а то — война!

— Я принял решение покинуть наши горы и идти в Стальковые. Там нас примут, путь через Южное Междуречье будет нелегким. А теперь объясни-ка мне, как так случилось, что ты отдал приказ о нападении на имперский отряд? — король сузил глаза.

— Я расскажу по порядку. В Стоке мы ждали Сэймана, но он не явился, тогда я отдал приказ вернуться в горы. Не более чем в дне пути от Стока дорога была страшно изуродована магией, огромные оплавленные воронки, выжженная земля и смерть, буквально пропитала воздух. Мы обходили это место стороной, когда заметили на обочине странного человека с мальчонкой на коленях, лицо и руки мальчика страшно обгорели, и человек попросил нас доставить их на ближайший хутор. Я согласился, а потом выяснилось, что он шел с Сэйманом ар-Стальком к нам в горы, но по дороге им встретился дракон с боевым магом. Дракон отнес его и мальчика далеко в лес, а когда они вернулись, то увидели лишь страшное место и никаких следов или знаков, свидетельствующих о том, что ар-Стальк жив. Потом какая-то магическая сила, возможно, простой рудимент, ударила по Корни, так зовут того мальчика, а человека, кстати, звать Мелтом. Мы прошли совсем немного, как нас остановил имперский отряд. Сотник показал портрет Мелта и спросил, не видели ли мы его. А потом приказал обыскать обоз… Владыка! Я не мог предать друзей ар-Сталька! Вели меня казнить, коли желаешь, но предательство друзей для меня хуже смерти.

Король задумчиво пожевал губами, потом вздохнул и молвил:

— М-да… гномы никогда не предают друзей. Оттого мы никогда не станем властителями мира, оттого приходиться платить пошлины и налоги, оттого-то мы и являемся лучшими союзниками… Что ж, ты не виноват, Стар, сын Крона, а Карадраг пока с нами… Завтра будешь здесь. Состоится военный совет. Надо обсудить план отхода.

— Слушаю, Владыка, — Стар поклонился.

— Аудиенция окончена.

***

Имперское войско приближалось к восточной оконечности Вартовых гор. Гремели доспехами панцирные пехотинцы, весело перебрасываясь грубоватыми солдатскими шуточками, зычными чуть хриплыми голосами крыли десятники, подгоняя нерасторопных, гордо и важно ступали кони рыцарей, а несшие на себе боевых магов и вовсе спесиво всхрапывали, словно осознавая свое превосходство.

Император, сменив опостылевший парадный камзол на стальной панцирь, хмуро поглядывал на свою армию. Он не терпел бездействия, и время, проводимое им во дворце, гнетуще воздействовало на него. Охота быстро наскучила и перестала доставлять удовольствие, балы и напудренная лесть придворных выводили из себя, особенно император презирал заискивающихся мужчин, он едва сдерживался, но внешне казалось, что правитель совершенно непроницаем и холоден, лишь его верный слуга, карлик Гунли, действительно знал, чего стоила императору сдержанность. Долго так продолжаться не могло, либо что-нибудь должно было произойти, либо злость, накопленная императором, выплеснулась бы на придворных и приближенных. Но к их счастью гномы совершили поступок, который наверняка сошел бы им с рук при иных обстоятельствах, но сейчас император был на грани.

Война будоражила кровь, чего так давно не испытывал правитель огромной, практически неуправляемой империи. Пятьдесят тысяч панцирных пехотинцев услаждали утомленный роскошью взгляд. Десяток ехавших рядом боевых магов внушал какое-то странное чувство непреклонной, абсолютной уверенности в легкой победе. Все, вроде бы, было великолепно, но императора не покидало ощущение опасности, казалось бы, совершенно необоснованное и искусственное, но все же…

Путники и обозы немедленно сворачивали с Хульмского Тракта, едва завидя авангард армии. В страхе забились поглубже в леса местные разбойники. Даже природа, казалось, затихала при приближении тяжелой, гремящей доспехами, панцирной пехоты. Во все концы империи шли вести о войне. Это слово повторялось на каждом базарном месте, в каждом забитом кабаке, в любой торговой лавке. Люди, смакуя, выговаривали его, пытаясь успокоить самих себя показной пренебрежительностью, но в глубине души они боялись, безотчетный, впитанный с кровью предков страх войны оплетал душу прочной сетью, и только избранные могли с легкостью разрывать ее, они-то и становились истинными воинами, блестящими командирами. А простые люди боялись.

" Конец гномам!" — сокрушенно вздыхали крестьяне, где теперь им было взять практически вечных топоров, лемехов, лопат и прочий инструмент. "Конец гномам!" — радостно потирали руки кузнецы, теперь спрос на их продукцию неминуемо должен был возрасти. "Конец гномам" — бесстрастно заявляли чиновники. Им-то действительно было все равно. Ни один человек в империи… Да что там! Ни один осведомленный гном не верил в победу немногочисленного подгорного войска.

Смеркалось. Армия подходила к Вартовым горам, и император отдал приказ разбить лагерь. Единственный вход в подгорное царство был далеко на западе, недельный переход отделял имперскую армию от стальных ворот величиной с добрый жилой дом. Император, ложась на чуть жестковатую походную кровать, подумал, что неделя — это не так уж много, когда речь идет о войне. Он вспомнил о дочери, о том странном человеке, которого до сих пор не удалось найти, и бессильно скрежетнул зубами. Лапы сна мягко выхватили их головы все мысли, опустошили мозг, и император заснул…

Разноцветные пятна замелькали перед закрытыми глазами, голова как-то странно вибрировала и ужасно болела, он не ощущал тела, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Мысли, странные мысли о смерти лихорадочно метались, ища ответ на неразрешимый вопрос: "Что случилось?"

Внезапно взгляд прояснился и большое поле без единого деревца величественно выплыло из ниоткуда. Смотреть и мыслить — вот и все, на что был способен сейчас император.

На поле друг перед другом выстроились две огромные армии. В одной стояли четыре хирда гномов, кавалерийские полки Пограничного Королевства, панцирная пехота и конница империи, на двух небольших холмах организованными группами стояли лучники. Перед выстроенными полками на гарцующем коне величественно двигался всадник. Подбитый алым черный плащ, накинутый поверх кирасы, развевался на сильном ветру, конь недовольно всхрапывал, когда всадник резко натягивал поводья и заговаривал со стоящими в строю солдатами. Черный дракон, пронзенный двуручным мечом, выделялся на блестящей кирасе. Взгляд императора плавно приблизился, и он узнал в этом всаднике себя…