Иван Граборов - Гончая свора
– Я не в коем случае не уговариваю тебя и даже напротив, ведь речь больше не о твоей цга`ла, Флойд. – кончики шершавых пальцев упёрлись в его солнечное сплетение и бабочкой разошлись, разгладив кожу. – Речь о том, что питает твоё существо. Речь о твоей ишалл, не нашедшей покоя в предыдущем месте и начавшей искать место новое. – колыбельная музыка размеренных слов убаюкивала, нежно ласкала слух. – Это так знакомо. Ты болен и эту болезнь, увы, мало что способно унять. Она тянет тебя в пустоту. Убивает тебя настоящего. – Адайн тщательно, но с некоторой тяжестью, подбирала нужные слова.
Он хотел было спросить её о том, что она имеет ввиду, но сообразил и сам, найдя подсказку в мерности её движений, в мягкости прикосновения и мелодии голоса.
Речь шла о неопределённости, о том душевном грузе, что Флойд получил, когда молча сносил тяготы в юности, когда мечты о возвышенном пошли прахом под довлеющим влиянием мелочного окружения и ненавистной ему собственной слабости, когда он бессильно, почти отрешённо смотрел как горит выбеленный деревянный дом его родителей. Когда всех его знакомых и приятелей заняла праздность, громкие события медийной жизни, а он меж тем знал, что сейчас, в сотнях и тысячах миль от него, люди тысячами умирали от страшных язв на улицах городов с трудно произносимыми названиями, охваченных моровым пожаром. Не то чтобы Флойд раньше поступал отличным от этих выпивох-приятелей образом, да и сами эти вещи его нисколько не трогали, но, после увиденного на войне, он уже не мог без содроганий переносить шквал безумных и бессмысленных новостных свалок. Каждый раз, выходя на улицы мирного, но неприветливого Мидлсбро, он вспоминал тот день.
Вот Флойд бредёт по пыльной дороге. Солнце в зените, враг отступает. В нём сидит бравый солдат с гранатомётом под ремень, думая, что война это его родной дом, его поле для игры, сад для забав. Впереди виднеется деревня: Десяток сборных лачуг, магазинчик и узкая аллея вдоль улицы. От фонаря до фонаря перетянуты праздничные флаги – день мужества и сопротивления. Какая жестокая ирония. По деревне с утра отстрелялись артиллеристы из сто сороковой бригады. Всюду валяются колотые блоки, десятилетие назад вышедшие из употребления, ванильного цвета извёстка, подведённая детскими рисунками, и от асфальтной копоти струится дым, жгучий лёгкие в смешении с чадом солдатских сигарет. Бравый воин заходит в эту деревню, а выходит из неё уже не он, другой – словно побитый, увечный, с трудом перебирающий отяжелевшими ногами. Пеплом покрылись плоды сада для его игр и забавы обернулись трагедией. Но сейчас, как ни странно, это было позади. Преследовавший кошмар будто безнадёжно отстал от него, не угнался, и Флойд утонул в живом серебре, исходившем водяной рябью.
Прекрасное чувство понимания и прощения было некстати развеяно возникшей на пороге Нукум, вернувшейся с очередным свёртком красных листов. Вид у неё был крайне взволнованный, а сама она с трудом дышала, облокачиваясь о дверной косяк, завёрнутый колосившемся пошчаком.
– Вы что, не слышали сигнал колотушек с менных мостов? Около стен что-то происходит. – выпалила она. – Охотники сбегаются, а старейшины сказали всем держаться подальше от ворот у исхода Веф.
Флойд и Адайн синхронно переглянулись.
– Мулг. – сказали они одновременно, меняясь в лицах.
Нукум переводила округлившийся взгляд то на Флойда, зашагавшего к скошенной полке с оружием, то на Адайн, которая бросилась к висевшему над дверью луку.
– Они выследили вас? Но ты же говорила, что никто не увязался следом, что ты проверяла! Как же так, сестрица?!
– Так и было! – Адайн впервые за всё время яростно вспылила, впрочем Нукум прекрасно представляла последствия вылезшей на свет истории, а потому не удержала на неё обиды.
Флойд нацепил на второй ремень снятую с подкладки пистолетную кобуру. Куртка легла поверх всё той же порванной рубашки. Адайн бросила не человека осуждающий взгляд, который говорил сам за себя и вообще говорил обо всём, о чём могла бы сказать ему женщина, находящаяся в положении сходным с её собственным.
– Ты остаёшься.
– Но я бы мог помочь тебе. Передо мной неоплаченный долг. – Флойд поклонился ей с выражением самурая, чтущего своего господина.
– Больше помощи будет от твоего отсутствия у стен. – Адайн по дружески хлопнула его о плечо. – Если увидят как ты свободно идёшь по Фракхе, то точно решат что Мулг пришёл из-за тебя. Всем тогда достанется сверх меры. – колчан, поданный Нукум, свесился дублёной кожей прямо поверх просторного одеяния, сильно его измяв.
– Нук, пожалуйста, найди Орно. – охотница присела и любя обняла девчушку. – Она уже должна была вернуться со сбора трав. Сообщи ей всё, что слышала и видела здесь.
– Всё? Ты же знаешь как Орно относится к чужакам. Думаю это не очень хорошая идея…
– Расскажи ей всё. – настойчиво повторила Адайн. – Она должна понять.
Едва Флойд раскрыл рот, как две женских фигуры тотчас вылетели из комнатушки, не дав ему возможности парировать. Он остался в помещении, сформированным на основе иррационально огромных древесных корней, заменявших несущие балки, которые местами изгибались под скошенным углом и напоминали общим видом простоватые подпорки. Заняться здесь было совершенно нечем, а Флойд, хоть и едва оправился, не мог сидеть без дела.
Бинокль со встроенным тепловизором до сих пор лежал в рюкзаке, чрезмерно пылясь и сильно страдая от местной влаги. Стена, собравшая под собой большую толпу, находилась в зоне его прямой видимости. Абстрагируясь от прочих навязчивых факторов, ситуация была слишком хороша, чтобы ей не воспользоваться.
***
– Яммтетам запрещено ступать на свободные земли! Да как посмели вы, не единожды дотронувшиеся к металлу, пытающиеся его подчинить своей воле, являться к этим воротам? По какому праву вы здесь?! – часовой заметно нервничал, но не отступал от своего в рьяной настойчивости.
– По тому праву, что вы забрали одного из наших соплеменников. А так же по тому праву, что мы родом из земель, лежащих куда далее исследованных вами мест и имеем товары на обмен.
– А у нас правда есть что-то на обмен? – с интересом спросил Аттвуд.
– Молчи. – гнусаво прозвенел Валлур в ответ.
Аттвуд стоял рядом, по колено в мокрой траве, и сжимал увлажнившуюся прорезиненную рукоятку, прикидывая варианты. Часовой таращился на них ещё с минуту, не зная как реагировать, а потом подал клич подошедшей смене. За воротами поднялся шум и гам, площадки для лучников стали понемногу заполняться.
– Пните меня под зад… – присвистнул Аттвуд. – У них три ряда глазных радужек. У каждого.