Иван Граборов - Гончая свора
От избыточной для человеческого организма влажности и резких колебаний атмосферного давления раскалывалась голова. Статические разряды, особенно бурно подсвечивающие сплошное небесное покрывало к утру и вечеру, огромными количествами выжигали драгоценный кислород, вызывая у человека периодические скачки артериального давления. И всё же, не смотря на агрессивную среду, будучи по природе человеком честным, Флойд пытался войти в её положение. В положение иного, чуждого инопланетного существа, будучи сам выброшенным где-то среди далёких звёзд. Это было удивительно и тем, что, как он думал, способность к глубоким переживаниям предыдущая жизнь из него всю вырвала на корню.
– Проводи меня к месту. Если мы ничего не найдём там, то до храма, следуя твоим указаниям, доберусь сам. – медленно поднялся и свесил ноги с высокого настила, упёршись кистями о край кровати.
– А если опять повстречаем разведчиков?
Флойд опустил взгляд на свой револьвер. Адайн хмыкнула.
– Вы должно быть часто воюете в своём мире, если ты про него не наврал. Гораздо чаще чем мы здесь, на Гирвалме, ведь так? Поэтому и придумали такие хитроумные устройства и, как и яммтеты, не боитесь металла. Но ты всё же не яммтет, нет. – три круга коллоидных колец гипнотизировали, вводили Флойда в транс. Он словно попал в художественную галерею и сейчас рассматривал лучшее её полотно. – Ты не поклоняешься бездушному орудию, лишь используешь его в своих целях. – Адайн коснулась его руки, развернула к верху ладонью и поглаживая стала с интересом осматривать. – Так вы и выживаете, верно?
– Выживаем? Я порой думаю, что всё, что мы когда-либо делали, это поколениями учились умирать. Об этом вся наша история. – расхожая банальность, сказанная вслух представительнице иного мира, незаметно перестала таковой быть. – В мире где уже нет радости беспечного вольнодумства, где нужду подменило желание, где сострадание удел слабых, где чтобы твой народ жил в мире – чужой должен быть утоплен в крови. – песчаные поля лазурных филиппинских пляжей, изъеденных глубокими воронками от мин и ракетных снарядов, всплыли в его сознании интуитивно, очень явно. – Мы научились невероятно скоро, самыми разнообразными, хитроумными способами убивать друг друга, калечить миллионы жизней как по щелчку, а другие миллионы заставлять об этом не сожалеть. Возможно это неискоренимая закономерность нашего вида – тяга не к развитию, но покорению. Да, возможно. Плохо это, ужасно, чудовищно или же предопределённость сулит новые откровения, но другого мира мы не породили.
Им предпринялась робкая попытка встать. Вторая за последний час. Получилось, хотя все тело и пребывало в настоящей агонии. Шаг, за ним второй. Дойдя до гладко выделанных стенок дверного проёма, он остановился, оперевшись правой рукой о выступающую из стены полку, после чего сдавленно сглотнул.
Адайн не нужно было просить. Она уже стояла рядом, поддерживая его за надорвавшееся плечо кожаной куртки.
– С тебя новая, охотница. – стараясь сбросить неловкость, витавшую средь лучезарного помещения, он едва заметно улыбнулся.
Но ей улыбаться не хотелось, нет, она всё увидела, почувствовала и ощутила, как если бы сама пережила те мгновения и ту боль. Сокрытое за взглядом Флойда, сожжённые волокна его нервов, само его существо, надломленное и выжитое – она почувствовала всё. Мгновением позже, будто вспомнив что-то важное, Адайн отстранилась от него.
– Послушай, таким тебе нельзя идти. – завела она песню, повторявшуюся в течении дня шестью различными вариациями. – Едва ли ты осилишь и половину пути. Пару дней придётся переждать, благо лагри быстро залечивает твои кости и плоть.
– И дня достаточно. – возразил Флойд, оглядывая рану. – Я смогу добраться до места. Как-нибудь выдержу.
Охотница резко отдёрнула его за помятую куртку и заглянула в серые радужки глаз, источавшие бесконечную усталость. Прошлая ночь прошла без сна и вот теперь, в преддверии новой ночи, он всё ещё бодрствовал, не находя себе места от осознания происходящего, занозой донимающего его мысли.
– А что если не найдёшь того, что ищешь? – отпустила она его. – Или, что если ты найдёшь другое, отличное от того, что ожидаешь? – голос бойкой девушки теперь шептал, подобно позабытой им колыбельной.
Фдойд промолчал, ведь эти сомнения уже сутки обивали пороги самых страшных картин в его сознании. Он мог никогда не вернуться назад.
– Ты болен и таким не сможешь завершить задуманное. Как бы ни старался и как бы того не хотел. – многозначительно протянула охотница.
– Если я не пойму как выбраться отсюда в свой мир, то так и останусь здесь.
– А это плохо? – подбросила она, шагнув на встречу, словно произнесённые слова были столь же легки как и надкушенный плод, потрясаемым в ладони.
"Пожалуй превосходно, не будь у меня пищевой аллергии на мак, но какое-либо отсутствие выбора слишком меня пугает". – подумал Флойд, но вслух этого конечно не произнёс.
– Так нужно. – лаконично ответил он.
Адайн разошлась в скромной улыбке, как будто прочла его мысли и всё о нём уже знала наперёд:
– Кому-то другому или, в самом деле, тебе?
Слова охотницы разили Флойда наповал.
Земля. Действительно, что ждёт его там? Могилы родителей, могилы друзей, могилы боевых братьев, могила любимой собаки и груз личных переживаний, изводящих по ночам. Там он не будет свободен, никогда не будет счастлив. А здесь? Это место особенное и что-то захватывающее витало в запахах отсохшего пошчака, вместе с тем умиротворяя, но долго ли длиться сказке? Его ли это земля обетованная?
Адайн придвинулась ближе и они, в полной тишине, определённое время смотрели друг другу прямо ему в глаза, едва не касаясь носами. Он смутился, но не отводил взгляд, да и не смог бы даже при желании. Она поступала так же. Линии лица, необычайно отличного от человеческого и проступившего селадоновыми жилками, ничего не выражали, но ему казалось, словно бы Адайн, в своих мыслях, оставила заставленное травами помещение, погрузившись в иные потоки, иных дум. Кольца коллоидного серебра продолжали медленное, гипнотическое вращение.
– Я не в коем случае не уговариваю тебя и даже напротив, ведь речь больше не о твоей цга`ла, Флойд. – кончики шершавых пальцев упёрлись в его солнечное сплетение и бабочкой разошлись, разгладив кожу. – Речь о том, что питает твоё существо. Речь о твоей ишалл, не нашедшей покоя в предыдущем месте и начавшей искать место новое. – колыбельная музыка размеренных слов убаюкивала, нежно ласкала слух. – Это так знакомо. Ты болен и эту болезнь, увы, мало что способно унять. Она тянет тебя в пустоту. Убивает тебя настоящего. – Адайн тщательно, но с некоторой тяжестью, подбирала нужные слова.