Герберт Фрэнк - Все хроники Дюны (авторский сборник)

Она моргнула, пытаясь скрыть слезы, и кивнула.

— Почему люди не знают всего этого?

— Потому что для этого нет подходящих условий.

— Но вы сами диктуете эти условия, так в чем же дело?

— Да, я диктую условия. Внимательно присмотрись к моей Империи. Ты видишь теперь ее форму?

Закрыв глаза, Хви задумалась.

— Желаете сидеть у реки и каждый день удить рыбу? — спросил Лето. — Прекрасно. Есть такая жизнь. Желаете плавать в маленькой лодочке по морям и посещать разные острова и страны? Превосходно! Что еще можно делать?

— Путешествовать в космосе? — спросила она, в ее голосе появились протестующие нотки. Хви открыла глаза.

— Ты видела, что Гильдия и я воспрещаем это.

— Вы один воспрещаете.

— Верно. Если Гильдия посмеет меня ослушаться, она не получит Пряность.

— Это закабаление людей на их планетах защищает их обитателей от злонамеренности.

— Нет, закабаление преследует гораздо более важную цель. Оно наполняет людей страстью к путешествиям. Оно создает потребность путешествовать и видеть другие страны. Со временем возможность путешествовать становится синонимом свободы.

— Но запасы Пряности истощаются, — сказала Хви.

— И свобода становится с каждым днем все дороже и дороже.

— Это может привести лишь к отчаянию и насилию, — начала возражать Хви.

— Среди моих предков есть один очень мудрый человек — я сам был им, ты понимаешь, что в моем прошлом нет чужаков…

Она благоговейно кивнула.

— Так вот, этот мудрый человек понял из наблюдений, что богатство есть инструмент свободы, но стремление к богатству есть путь рабства.

— Гильдия и Община Сестер обращают себя в добровольное рабство!

— А также иксианцы, тлейлаксианцы и многие, многие другие. Иногда им удается раздобыть немного Пряности, и этим они привлекают к себе внимание, что тешит их самолюбие. Это очень забавная игра, не правда ли?

— Но когда разыграется насилие…

— Наступит голод и время тяжких раздумий.

— И здесь, на Арракисе?

— И здесь, и там, и везде. Люди будут вспоминать мою тиранию, как доброе старое время. Я стану зеркалом их будущего.

— Но это же ужасно, — запротестовала она.

Она не могла отреагировать иначе.

Лето заговорил:

— Земля откажет людям в пропитании, те, кто выживет, будут искать спасения на все меньших и меньших участках. Будет вновь пройден ужасный процесс селекции — это будет во многих мирах — взрыв рождаемости и уменьшение запасов пищи.

— Но Гильдия: разве она не сможет…

— Гильдия станет беспомощной, поскольку из-за отсутствия Пряности она не сможет работать, перевозя людей с планеты на планету.

— Смогут ли богатые избежать этой участи?

— Некоторые из них.

— Значит, вы ничего не изменили в этом мире. Мы будем продолжать бороться и умирать.

— До тех пор, пока на Арракисе вновь не воцарится песчаный червь. Мы испытаем себя несчастьями, которые разделят все. Мы поймем, что то, что может произойти на другой планете, может произойти и на нашей.

— Так много боли и смерти, — прошептала она.

— Разве ты не понимаешь, что такое смерть? — спросил он. — Ты должна это понять. Вид должен понять. Все живущее должно понять.

— Помоги мне, господин, — шепотом взмолилась она.

— Это самый глубинный из опытов, который только может пережить любая тварь, — сказал Лето. — Непосредственно впереди смерти выступают вещи, которые увеличивают ее риск и отражают ее, как зеркало, — смертельно опасные болезни, травмы, рождение детей… когда-то женщины воевали из-за мужчин.

— Но ваши Говорящие Рыбы…

— Они учат выживанию, — ответил он.

Глаза Хви осветились пониманием.

— Они — это те, кто выживет. Ну конечно же!

— Как ты хороша! — воскликнул Лето. — На редкость хороша. Будут благословенны иксианцы!

— И прокляты?

— И прокляты.

— Я не думала, что смогу понять, кто такие Говорящие Рыбы, — призналась Хви.

— Этого не понимает даже Монео, — сказал Лето, — а насчет Айдахо я уже просто отчаялся.

— Надо очень высоко ценить жизнь, чтобы хотеть ее сохранить.

— Да и именно те, кто сохранит способность выжить, несмотря ни на что, достигнут света жизни и будут крепко держаться за красоту жизни. Женщины знают это лучше мужчин, потому что рождение ребенке — это зеркальное отражение смерти.

— Мой дядя Малки всегда говорил, что у вас были основательные причины отнять у мужчин поводы к дракам и вспышкам насилия. Какой горький урок!

— Без поводов к непосредственному насилию у мужчин остается мало способов удостовериться в том, как они встретят свой последний час и как они смогут противостоять смерти, — сказал Лето. — Что-то было упущено. Душа не растет. И что говорят люди о Мире Лето?

— Они говорят, что по вашей милости барахтаются в собственном упадке, как свиньи в собственном дерьме.

— Народная мудрость, как всегда, точна, — проговорил Лето. — Это именно упадок.

— У большинства мужчин не стало никаких принципов и убеждений — на это жалуются почти все иксианские женщины.

— Когда я ищу мятежника, я всегда обращаю внимание на людей с принципами.

Она молча посмотрела на него, и Лето подумал, как много простая реакция может сказать об уме человека.

— Как ты думаешь, где я нахожу самых лучших своих администраторов? — спросил он.

Она испустила изумленный вздох.

— Принципы — вот за что вы сражаетесь. Большинство людей проходит по жизни, не встречаясь ни с какими вызовами практически до самого конца, когда вызов им бросает сама смерть. У людей так мало врагов, в стычках с которыми они могли бы испытать себя на прочность.

— У людей есть вы, — сказала Хви.

— Я слишком силен, — сказал Лето. — Я — это синоним самоубийства, а кто добровольно пойдет на верную смерть?

— Сумасшедшие или отчаянные. Мятежники и повстанцы?

— Для них я эквивалент войны. Окончательный, законченный хищник. Я для них связующий материал, без которого они просто рассыпались бы.

— Я никогда не считала себя мятежницей.

— Ты — кое-что гораздо лучшее.

— И вы хотите меня каким-то образом использовать?

— Да, хочу.

— Но не как администратора, — попросила она.

— У меня уже есть администраторы — неподкупные, проницательные, умные, признающие свои ошибки и быстро находящие решение.

— Они были мятежниками?

— Большинство из них.

— Как вы их выбираете?

— Я могу сказать, что они выбирают себя сами.