Виктор Вагнер - Дети пространства

На стене у Синтии висели в три ряда девять довольно не­боль­ших, 21-дюймовых мониторов. Карл пригляделся к картинкам на них. Вот забавно — сколько раз он сам пользовался методом девяти экранов из теории Альтшуллера, сколько учил этому студентов Шварцвассера, но никогда в жизни ему не приходило в голову собрать конструкцию из девяти физических мониторов. А для Синтии это, похоже, был стандартный приём работы.

На экранах было показано ровно то, что полагалось по ТРИЗ. Внутренность основного корпуса корабля — надсистема. Робот-уборщик для безгравитационной среды — система. Его поворотные вентиляторы — подсистема.

Пит взял лазерную указку и начал объяснять пришедшую в голову юнгам идею усовершенствования алгоритмов поведения робота. В идее явно было что-то от «венских кузнечиков».

— Сайто, это ты придумал? — спросил Карл.

— Нет, я только рассказал, как работают роботы в облаке Оорта. А придумала Лючия.

Приди эта идея в голову Питу, Карл, пожалуй, мог бы расстроиться. А помочь младшему товарищу, тем более девочке, довести до практической реализации пусть и неправильную идею — вполне достойная учебная работа.

— Ребята, у каждой проблемы обязательно есть простое, очевидное, но неправильное решение. Вот и тут: вы не учли, что в корабле, в отличие от облака Оорта, есть воздух. И не просто воздух, а вентиляция, которая заставляет этот воздух довольно быстро перемещаться. Поэтому ваше улучшение приведёт к тому, что в узостях, где скорость воздушного потока увеличивается, робот будет биться о стены.

Мара позвонила Анджею, чтобы договориться о встрече во время ее следующего визита в Вену.

— Понимаешь, у меня тут командировка в Рио-де-Жанейро, — сокрушенно отозвался Анджей. — В результате меня не будет в Вене всю неделю.

— А что ты собрался делать в Рио?

— Брать интервью у Жозе Перейры. Та ещё задачка. Старик не жалует корреспондентов.

— Жозе Перейра? Это который художник?

— Не знал, что ты интересуешься художественным стилем модерн-класси́к.

— Да нет, я только чтобы сдать зачёт по мировой художественной культуре. Но Перейра у нас в курсе есть. По-моему, единственный из ныне живущих землян. Забавно. А ты что, всю неделю собираешься вести правильную осаду дома Перейры? Люнеты, апроши, контрапроши, минные галереи?

— Вроде того. Ты ещё учти, что добираться из Европы до Рио через Мехико — почти сутки.

— Ну, блин, у тебя, можно сказать, единственного на всей Земле есть девушка с персональным флиттером, а ты не пользуешься личным положением в служебных целях! И вообще Перейру надо брать лихим кавалерийским наскоком. Сейчас подумаю, как именно, соберу разведданные и перезвоню тебе.

— А что, за эту операцию тебе тоже поставят какой-то зачёт?

— Не, это я так, из любви к искусству. В смысле, к модерново-классической живописи.

Через полтора часа она позвонила Анджею опять:

— Всё, у меня есть план. Собирайся, через полчаса буду у тебя, и летим в Рио вместе.

— А что за план?

— Расскажу, пока будем лететь в Бразилию.

Когда флиттер на пути в Рио отработал активный участок, и в кабине наступила невесомость, Анджей потребовал:

— Давай рассказывай.

Мара нажала кнопку в подлокотнике кресла и развернулась лицом к нему.

— Значит, так: модернового реалиста надо ловить на живца. Он моментально клюнет на необычное. А живцом могу поработать я. Я же прекрасно знаю, какая у меня пластика после всех курсов по десантной подготовке и вакуумным работам. Насколько мне удалось выяснить, Перейра в этот сезон целыми днями сидит с блокнотом на лавочке на Авенида Атлантика и ловит типажи среди прохожих. Сегодня он, или, во всяком случае, его телефон, появился там за пятнадцать минут до моего старта из Порт-Шамбалы, а значит, он проторчит там ещё часа два. Поэтому делаем так: паркуемся в стороне от пляжа, выходим пешком на Авенида Атлантика, дальше ты садишься на лавочку рядом с ним и караулишь мою одежду, а я бегу купаться. Давно мечтала искупаться на Копакабане, да всё как-то не складывалось. Его наверняка заинтересует моя манера двигаться. Вот тебе и завязка для разговора. А если спросит, почему ты не пошёл купаться вместе со мной, объяснишь, что я попросила тебя посторожить мой пистолет. А то подмышечная кобура как-то очень плохо сочетается с бикини, — Мара довольно ухмыльнулась. — Хочешь, скину тебе на наладонник пяток видеороликов про меня, может, покажешь ему, если придётся к слову.

Отбор и перегонка роликов заняли почти всё время полёта. Наконец Мара решительно отвернулась к пульту управления и, как будто нечаянно задев тумблер, включила музыку. Кабина заполнилась гитарными аккордами и мужским голосом:

Ни стихи, ни исполнитель были совершенно не знакомы Анджею. По особенностям языка и набору реалий это можно было отнести к началу XXI века. Но тема уж как-то больно отчётливо перекликалась с сегодняшним днём…

Анджей всмотрелся в спину девушки, не выражает ли она ехидство, но ничего, кроме сосредоточенности на управлении флиттером, разглядеть не смог.

Мара посадила флиттер в паре кварталов от пляжа, и к Авенида Атлантика они вышли чинно, под ручку. Вот и скамейка, на которой под большим пляжным зонтиком устроился художник со старомодным бумажным блокнотом в руках.

Мара в несколько секунд освободилась от одежды, оставшись в очках и весьма смелом купальнике-бикини, после чего колесом прошлась по тротуару с воплем: «Ура, я на Копакабане!» — и, коротко бросив своему кавалеру: «Покарауль тут мои шмотки!» — перепрыгнула через парапет и лёгкой трусцой побежала к океану.

— Нечасто увидишь человека, который умеет так радоваться жизни, — раздался ворчливый голос художника. — Молодой человек, вы ведь знакомы с этой девушкой?

— Да, дон Жозе.

— Ах, вы ещё и меня знаете?

— Вы человек известный. Некоторые вон уже ваше творчество в школе изучают, — Анджей кивнул в сторону океана.

— Ах, даже так? Не знал, не знал. А что ещё изучают в той школе?

— Думаю, вас, как знатока человеческой пластики, могут заинтересовать их физкультурные умения. Вот, взгляните, — Анджей вытащил из кармана наладонник и поставил первый из Мариных клипов. Это была самая обычная тренировка по фехтованию, Мара против Кима.

— Ага, вижу, слева ваша подруга. А справа — несомненно, парень.

— Возможно, про этого парня вы даже слышали. Помните, лет пятнадцать назад была такая активистка-правозащитница Оливия Лэнсер?

— А, это которую зверски убили на глазах малолетнего сына?