Андрей Ливадный - Первая Галактическая (сборник)
На некоторое время в столовой повисла тишина.
— Нам толком ничего не известно про этот самый Дабог, — наконец нарушил молчание Сергей. — Говорят, что пилот подбитого корабля просил помощи у нашего правительства? Это так, Николай Андреевич?
При этих словах гостя Полвин поморщился, как от зубной боли.
— Ну, что ты, Сережа, на самом деле! — в сердцах воскликнул он. — Дался вам всем этот Дабог, разве больше нет никаких тем?!
Ольга редко видела отца таким раздраженным и нервным. Она хорошо знала его… вернее, до этого момента ей казалось, что она его знает, но сейчас Ольга увидела совсем другого человека, который что–то скрывает от них, не договаривает, боится…
— Пап, это ведь первый контакт… — осторожно напомнила она, упрямо не желая менять тему разговора. — Кирилл Александрович сам рассказывал мне перед входом в АХУМ, что мы все вот уже несколько веков подряд ждем ЛЮБОГО контакта! Так почему все вдруг шарахнулись в стороны, замолчали, как перепуганные рыбы?
Ее слова прозвучали в тишине достаточно резко и вызывающе. Мать укоризненно посмотрела на дочь, но старший Полвин, похоже, смирился. Если у него внутри и шла какая–то борьба, то сейчас он сдался, сник, словно ему предстояло обнародовать нечто не совсем уместное, неприятное, идущее вразрез с какими–то общеизвестными истинами.
— Понимаешь, Олюшка… — Он запнулся, будто подбирал нужные слова, а потом тихо, но твердо закончил начатую мысль: — Нами было решено не ввязываться в этот конфликт. Сейчас пилоту оказана помощь, но его корабль не будет отремонтирован — для этого нет технических возможностей. Это значит, что он не улетит, а останется на Кассии. Навсегда, — односложно произнес Николай Андреевич, будто хотел поставить жирную точку в конце неприятного разговора. — Этот контакт был признан нежелательным. Мы больше никогда не услышим о Дабоге…
— То есть как?!. — опешив, переспросила Ольга. Сергей искоса посмотрел на Полвина и вдруг ответил за него:
— Я слышал об этом. Контакта просто не было. Вот и все. Жизнь продолжается.
Ольга посмотрела на Воронина, потом перевела взгляд на отца.
Полвин кивнул, подтверждая слова молодого офицера.
— Значит, эти люди с Дабога ведут несправедливую войну? Они напали на Землю? Или пустили к себе новых поселенцев и стали притеснять их? Или я что–то не понимаю?
— Оля, тебе незачем это понимать! — попыталась осадить ее мать. — У нас своя жизнь, которая пока что не зависит ни от Дабога, ни от Земли.
— Вот именно, «пока что», — с тихой досадой в голосе произнес отец, вновь попытавшись приняться за еду.
— Нет! — резким жестом остановила его дочь. — Я хочу, чтобы мне объяснили! Внятно и честно, как было всегда до сих пор! — Ольга неестественно выпрямилась на стуле, глядя поочередно то на мать, то на отца, то на Сергея Воронина, который, видно по всему, уже жалел, что попытался поддержать старшего Полвина. — Или признайтесь, что АХУМ и все прочее — это комедия! Чушь!
На секунду после ее слов в столовой повисла гнетущая тишина. Это было похоже на брошенный вызов. Кто–то должен был поднять перчатку…
— Ну что ты так разошлась? — Сергей сидел вполоборота к Ольге, и она внезапно подумала, что он стал красив до неузнаваемости. Только ей почему–то вот уже несколько минут не хочется смотреть в его сторону.
— Не лезь, — попросила она. — Я говорю с отцом! Папа, ответь, почему мы решили сделать вид, будто не существует того корабля? И почему мы забыли о собственном модуле колониального транспорта, запаркованном на Кассии?
Старший Полвин пристально посмотрел на дочь.
Его щеки вдруг залил румянец. Это был не стыд, а гнев. Гнев отца, поступившегося чем–то сокровенным, предавшим самого себя ради дочери. Но она не понимала этого!..
— Потому что их планету СОЖГЛИ! — медленно и внятно ответил он. — Когда Дабог отказался признать себя колонией Земли, принять планетного управляющего, посланного правительством Джона Хаммера, и более того — попытался изгнать корабли Земного альянса со своих орбит, планету попросту СОЖГЛИ ОРБИТАЛЬНОЙ БОМБАРДИРОВКОЙ!
Произнося эти слова, Полвин с горечью подумал, что контакт все–таки состоялся, как бы ни тужились они, пытаясь сделать вид, будто ничего не случилось. Нет. Ложь во спасение могла лишь отсрочить Второе пришествие Земли, о которой за многие века привыкли думать как о чем–то далеком и нереальном.
Шрамы на развороченном холме со временем сгладятся, зарастут, а вот в душах людей — нет. Страх останется на Кассии, он будет глодать сердце каждого посвященного, и лишь немногие смогут по–настоящему забыть, не придать значения, жить, как прежде. Но что они могли сделать? Этот человек, который рухнул на их головы в изувеченном корабле, тридцатисемилетний старик с проседью в ежике волос… и глазами, полными ледяного безразличия к собственной судьбе, — он ведь действительно не просил у них помощи для Дабога. Он не просил ничего, но каждый из четырех присутствовавших в больничной палате офицеров, просмотрев полубредовый отрывок его памяти, да даже просто взглянув на него, почувствовал страшную оторопь, будто дохнуло в душу ледяной неизбежностью, и каждый в эту секунду наверняка подумал о семьях, детях, каких–то мелких незаконченных делах, которые вдруг выросли в сознании, стали значимыми… Каждый увидел пустоту в глазах этого поседевшего до времени парня, оглянулся и понял — шаг в сторону, засветка координат Кассии, и этот же безжалостный каток разгорающейся где–то войны раздавит их мир просто так, в назидание другим, более крупным и более значимым колониям, которые, по словам этого человека, тоже не спешили припасть к стопам правительства Земного альянса…
— Оля… мы ничем не можем ему помочь, — тихо, но внятно произнес Полвин. — Хотели бы, да не можем. Если координаты Кассии станут известны, нашему миру конец. Мы слишком малы, беззащитны и незначительны. Нас не нужно завоевывать. Кто помешает сжечь Кассию, чтобы другие были более сговорчивы? Как колония, как стратегический объект — мы ничто.
Ольга сидела бледная как смерть.
Почему–то в этот миг она смотрела не на отца — на Сережку. Молодого, красивого парня в шитом золотом офицерском мундире. А на его месте упрямо плавал другой образ, выхваченный виртуальной памятью шагающей машины и отданный ей в ответ на заданный в мыслях вопрос о том, что такое Дабог…
Она видела его, Игоря Рокотова, правда со спины, так, как запечатлели видеокамеры «Беркута», — сгорбленный силуэт в промасленном комбинезоне, который сидит между ступоходов машины и смотрит, как в его горячих, живых пока еще ладонях медленно тает радиоактивный снег ядерной зимы…