Дарья Кузнецова - Абсолютное оружие

— Ещё раз здравствуй и извини, совсем замотался и забыл тебя предупредить, что задержусь, — невозмутимо обратился я к напряжённо замершей на своём месте девушке и с наслаждением погрузил собственный организм в недра мягкого дивана.

Хм.

Я, конечно, всё понимаю, но что-то она слишком нервничает. И… боится? Я инстинктивно принюхался, пытаясь уловить отголоски пойманной на самой грани чувств эмоции, и порадовался, когда разочарованные стерильным привкусом отфильтрованного воздуха инстинкты с глухим ворчанием обиженно забились в дальний укромный угол.

Неужели я такнапугал её днём? Хотя, пожалуй, тогда она не испугалась. Тогда чего боится сейчас?

Я с этой девицей точно скоро свихнусь и окончательно озверею.

— Ладно, рассказывай и показывай, чему ты успела научиться за день, — шумно вздохнув, сказал я и прикрыл глаза.

— Капитан, а вы… ты…

— Райш, — оборвал я бессвязные причитания. — Мы, кажется, уже решали этот вопрос, разве нет?

— Ну, да… — промямлила девушка. И замолчала.

— Экси, что случилось? — снова вздохнув и открыв глаза, я обернулся к ней, делая вид, что не замечаю красных ушей и старательных попыток не смотреть в мою сторону.

Нет уж, милая, один я что ли мучиться должен? Если что-то не устраивает — скажешь, не маленькая.

— Нет, всё в порядке.

Не сказала.

Это было ужасно.

Правда, что именно — «это», — я вот так сходу сформулировать не могла. Наверное, моё собственное поведение.

Какой только чёрт дёрнул меня подождать возвращения капитана?! Почему я не заметила его сразу?! Да и потом вела себя как… как… как дура?

Или, может быть, просто как обычная человеческая девушка, не обременённая опытом общения с противоположным полом?!

Но ведь такого не может быть, потому что не может быть никогда! Стеснительность — это ведь свойство воспитания, его невозможно подхватить внезапно, как опасную инфекцию. Значит, что-то на меня повлияло столь кардинальным образом, что я вдруг приобрела эту странную человеческую черту и, наверное, ряд других, которые я пока просто не замечаю. Вот только что?

Если вдуматься, вариантов не так много. Либо это очередной побочный эффект того вмешательства в мой разум со стороны капитана, в результате которого я приобрела познания в области местной устной речи, либо — результат длительного, меняющего меня под себя воздействия коллективного разума местного человечества. И второе кажется мне более вероятным; просто потому, что в первом случае я бы получила отпечаток личности именно Райша, а не какой-то абстрактной чувствительной девицы.

Главное, совершенно не понятно, что мне со всем этим делать, и надо ли вообще что-то делать? Можно было бы с кем-нибудь посоветоваться, да не с кем. Не с капитаном же!

При мысли о капитане перед глазами вновь возникла так неожиданно выбившая меня из колеи картина, и вновь щекам стало горячо. Да не только щекам, меня всю как будто окунули с головой в горячую воду; такую, что дыхание перехватило. И пульс вдруг пустился вскачь, часто-часто стуча в висках. Та же самая реакция, какая была у меня на весенних играх, после боя Райша…

Он был красив настолько, насколько вообще может быть красиво живое существо. Не статуя или картина, не произведение искусства, а дышащее, полное жизни, стремительное и опасное создание. Его лицо нельзя было назвать красивым; слишком резкие, угловатые и рубленые черты. Он был слишком высок для пропорций идеального человека Да Винчи. Если рассматривать его как картинку, в отрыве от жизни и движения, его внешность можно было бы счесть скорее отталкивающей. Но ленивая пластичность каждого жеста, обманчивая небрежность и расслабленность позы, постоянный привкус опасности, подавляющая воля; всё вместе это буквально гипнотизировало, зачаровывало, манило и будило внутри что-то непонятное, непривычное, но в то же время неожиданно естественное. Нестерпимо хотелось… чего-то. Такого, чему я не могла — а, может, просто боялась, — подобрать название.

Похоже, это всё — та самая «физиология», о которой говорил Рес. Ещё бы мне кто-нибудь объяснил, что с этой самой физиологией делать! И откуда она вообще могла взяться, если инстинкт продолжения рода и необходимые для его реализации процессы у меня в организме купированы?!

Так и не придумав выхода из сложившейся ситуации, я положилась на случайно запомненную где-то пословицу «утро вечера мудренее», и отправилась к себе в каюту.

Накрученная собственными мыслями, я ожидала на следующий день… чего-то. Какого-нибудь события, которое либо перевернёт всё окончательно, либо расставит точки над «ё». Как оказалось, ждала совершенно напрасно. Кроме обещанного старта, которого я даже не заметила, ничего знаменательного не случилось.

Режим моего дня окончательно определился. Утром я занималась с штурмовиками, делая определённые успехи, днём — отрабатывала и добросовестно изучала то, что считал нужным выдать мне капитан, вечером — обсуждала всё изученное с капитаном, после чего мы почти каждый день шли тренироваться.

Я понятия не имела, как быть и как вести себя с капитаном. Никаких запоминающихся событий в нашем с ним общении больше не происходило, Райш был спокоен до полной невозмутимости, ироничен и жизнерадостен. Большую часть времени странные реакции моего организма также не напоминали о себе, и общение с капитаном происходило ровно и продуктивно. Но порой, безо всякой видимой периодичности, та же самая волна жара окатывала меня с ног до головы, и я с трудом удерживалась от непонятных мне самой порывов.

Одним из наиболее приятных моментов нового бытия стала, как ни странно, Таммили. Штурман, весёлая энергичная девушка, удивительно быстро стала для меня… наверное, другом. Мы часто сидели с ней вечерами и болтали о всякой ерунде. Смотрели местные фильмы, одновременно непохожие на знакомые мне, но будто созданные по тем же принципам. Она заочно знакомила меня с остальными членами экипажа, а с некоторыми — даже очно.

Например, мне очень понравилась Итаналли, ассистентка доктора Млена, с которой Тамми меня познакомила в первую очередь. Нужно было видеть радость, которой просияла эта девушка, когда увидела меня!

— Знакомьтесь; Экси, Итаналли, иначе говоря — Иля, — отрекомендовала Тамми с бодрой улыбкой, когда сразу после моего прихода в комнату штурмана впорхнуло что-то белоснежно-воздушное. Как раз в этой комнате наши посиделки и проходили; я всё никак не могла обжиться в своей комнате и привыкнуть, что это просторное универсальное помещение — действительно жилой модуль на одного человека. Не знаю уж, как в этом корабле всё помещалось, и при этом он умудрялся не только прыгать по галактике, но и летать на околосветовых скоростях в пределах систем. Но место не экономили.