Александр Белаш - Эскорт

Экипаж он нашел в упадническом настроении. Далан, ворча и булькая зычным горлом, ходила по убогой гостиничной каюте, а Эш помешивала еду в кастрюльке, уныло напевая что-то на родном языке. Имей Форт программу перевода, он услышал бы невеселую колыбельную для шнги:

— Что-нибудь выяснилось, капитан? — шарахнулась к нему Далан всем телом.

— Ничего хорошего, — Форт сел, стараясь не глядеть на коллег. — Они все хотят переврать; ну, вы слышали, у шлюза… Вся техника была новенькая, с иголочки, а мы ее загнали и сломали.

— А феномен?! — взрычала Далан. — Я им руки покажу! У нас записано!..

— Далан, без обид — но с тобой разочтутся как надо. Ты из того мира, с которым федералы ссориться не станут. А вот у нас история подольше…

— Как так можно?! — уши Далан сложились в возмущенную фигуру. — После всего, что было, — и такая вам несправедливость!..

— Может, у тебя дома по-другому. А у нас так. Нам еще доказывать придется, что мы — это мы, а наши дипломы — не подделки.

В дверь позвонили. Форт поглядел радаром на пульт двери — та отъехала в сторону. На пороге стоял нижний чин станционной охраны. — по табелю о рангах вроде полицейского сержанта.

— Добрый вечер, — деликатно начал он.

— Половина двенадцатого, спать пора, — недружелюбно отозвался Форт. — Что вам надо?

— Здесь находится Зук Эшархиль Тэрэх Шнга. Ей следует пройти со мной в отделение охраны.

— Это зачем?..

— Она была условно освобождена из-под стражи и должна вернуться под арест.

Эш уронила ложку. Всякая иллюзия свободы исчезла; четверо суток полета оказались просто кошмаром между тюрьмой и тюрьмой. Ее оторвут от людей, которые стали ей близки, как родня, и бросят в одиночку. И будут вынуждать к сотрудничеству — говорить и подписывать то, что им надо. Они это умеют — Эш дома наслушалась, как оккупанты обрабатывают тех, кто угодил в их тюрьмы. Человека иногда могут пожалеть, он таки свой, а вот «ихэнскую вонючку» — никогда. То, что принес с собой охранник, было выше ее терпения, почти до дна истощившегося в рейсе. Что — опять покориться?.. Никто не заступится. Тут «чрезвычайка». Пока добьешься связи с Аркадией, пока там смекнут, как тебе помочь (и то — если захотят и смогут!), — от тебя одна шкурка останется. Тупик. Тебя приперли.

— Я не пойду, — прошептала она, а потом вскрикнула: — Не пойду!!

— Вы отказываетесь подчиняться? — удивился охранник. — Извините, в таком случае я вынужден буду заставить вас.

Форт начал вставать, отметая доводы рассудка: «И зачем ты собрался это делать? Тебя же и посадят!», но его опередила пылкая Далан.

— А попробуй заставить меня, — охранник попятился перед движущейся на него тушей на массивных ногах, с растопыренными ручищами. — Это частное помещение! Порог не переходить!

— Не частное, а арендованное, — пробовал спорить охранник. — Это сопротивление властям! Я вызываю наряд стражи.

— Хоть десять, — Далан захлопнула дверь перед его носом и повернула запор.

— Далан, он вызовет. Он не шутил.

— И я не шутила! Могу запираться, когда захочу. Я догадываюсь — хотят нас разделить, оставить врозь. Мне заплатить, Эш в клетку, вы будете один. Я глубоко обижена! Они о нас будут выдумывать враки, что мы неумело водили корабль! Нельзя им позволить!..

— Пожалуйста, — взмолилась Эш, — не отдавайте меня!..

Поскуливая от боли в обмотанных пальцах, Далан извлекла из своей необъятной сумки с гимнастическими инструментами увесистый цилиндр, поставила на торец и повернула верх, как крышку термоса. Цилиндр ожил — замерцал огоньками, выпустил какие-то блестящие отростки, а верх раскрылся железным бутоном. Нагнувшись, Далан прощебетала в него длинную фразу и, помедлив, выслушала трель ответа.

— Порядок. Через два с небольшим ваших часа у нас будет подмога. Надо высидеть.

— А объяснить, что сделала, ты можешь? — Форт с недоверчивым интересом оглядывал образчик техники высшего мира.

— Вызвала своих. Кто путешествует у нас один, носит маячок вызова спасателей. У нас никто не остается без защиты родины. Мне ответили, чтобы ждала. Это, — потрогала Далан пикающий цилиндр, — дудка тревоги.

— Что же… что же ты раньше в свою сопелку не дунула?!! — взорвалась Эш. — Когда мы на «Сервитере» чуть не…

— Тогда проблемы были мои собственные. Личные. Я могла их решить. Сейчас в моем лице оскорбили Бохрок. Это никому не позволяется.

«Не-ет, никогда мы не поймем эти техно-социальные миры — ни Форрэй, ни Бохрок! — подумал Форт, ощупывая и сканируя дверной запор. — Муравьиное общество… один за всех — пожалуйста, как она — готовы гнать корабль ради одной девки, и ладно бы она была в опасности — а чтобы честь их муравейника не прищемили!..»

— Если бы с той стороны был я, дверка бы не продержалась и пары секунд. Они провозятся чуть дольше.

— Надо принять меры.

— Забить чем-нибудь дверь! — выпалила Эш; Форт сочувственно поглядел на нее. Он, как никто на «Скайленде», понимал беды несчастной шнги, но ему грозила не каталажка, а рабство.

— Нет сварочного аппарата. Впрочем, заваренную дверь тоже высадят. Дело времени.

— Морской закон! — гаркнула Далан, привлекая к себе внимание. — Я знакома с обычаями. Это общепринято у эйджи.

То, что она вынула на этот раз из сумки, походило на стопку пластин, скрепленных кольцами, но оказалось мозаикой два на два метра с какой-то дичайшей, кричащей раскраской, словно таблица для проверки цветового зрения; Далан, урча, разместила раскладной тонкий щит на полу.

— Вставайте сюда. Эш, возьми еду и воду, могут пригодиться.

— Если память не подводит, это твой флаг, — Форт обошел раскладушку кругом. — Или герб?..

— Да! Флаг — территория Бохрока. Кто стоит на ней, неприкасаем. Морской закон, так?

— Ммм… да, есть такой обычай. Но как-то неловко — ногами по флагу…

— Я пригласила, вы — гости. Остальные нет.

— Откройте дверь! — приказали снаружи. — Неподчинение будет расценено как враждебные действия по отношению к представителям правоохранительных органов!

— Войдите! — Форт, сняв запор, отступил к флагу и встал на него.

Униженный в своем служебном рвении охранник привел пятерых, одетых и вооруженных как для захвата террористов в логове. Но картина, представшая их глазам, смутила группу физического действия — непослушный экипаж с отрешенными лицами стоял на пестром коврике для медитации, а у ног мирки тикало что-то, похожее на адскую машину.