Марти Бурнов - Орбитальный утилизатор

      Когда послышались первые крики, а вслед за ними ветер донес запах дыма, Торее показалось, что это - адресованное лично ей оскорбление. Рука непроизвольно дернулась к поясу, где обычно висел пистолет (сегодня она не взяла его с собой). В следующее мгновение, стало стыдно и противно за свой порыв, ведь если бы виновник этого переполоха попался ей в этот краткий миг, она убила бы его. Убила за то, что по его вине, нарушилась та хрупкая гармония в душе, что впервые за всю жизнь, поселилась там.

       "Да какая к черту гармония?! - горечь заполняла ее все больше. - Ведь я опять захотела кого-то убить!" Крики слышались достаточно далеко, и постепенно затихали, но настроение испортилось окончательно. "Ну что я еще могу сделать, чтобы изменить себя? Или что надо сделать, чтобы все вновь стало как прежде?!"

       Она еще долго гуляла по саду в поисках утраченной гармонии, но все оказалось без толку. Это долгожданное чувство пряталось от нее, словно испуганная птица. Все вокруг было как и раньше - солнце, воздух, цветы - но она больше не чувствовала единения с ними. Торея покинула сады в еще большем смятении, чем пришла сюда.

       Она взяла такси и отправилась в тот отель, что указал отец. Возможно, стоило вернуться на крейсер или снять свой номер, но она, не задумываясь, назвала именно этот адрес.

       Таксист, профессиональным взглядом определив в ней приезжую, посчитал своим долгом, предложить полет над самыми красивыми местами города. Торея лишь отрицательно качнула головой. К сожалению, это не избавило от его назойливого присутствия. Он бодро болтал что-то, совершенно не обращая внимания, что Торея отстраненно смотрит в окно, стараясь игнорировать экскурсию. Лишь однажды она обратила на него внимание, когда монотонно-веселый тон сбился. Пролетая над Фриллианским музеем, он предложил остановиться и осмотреть его. И в тот же миг, взглянув вниз, завопил:

      - Ой, да там, кажется, ограбление! Во, дают! А! Да их уже поймали, вон в полицейский транспорт засовывают!

       Этот крик болезненно резанул Торее слух, она поморщились и демонстративно отвернулась в другую сторону.

      - Посмотрите, посмотрите! - продолжал восторженно орать таксист, он искренне недоумевал, как можно добровольно пропустить такое зрелище.

      - Долго еще до отеля? - холодно спросила его Торея.

      - Да почти уже прилетели.

      - Тебе повезло.

      - Почему?

      Торея не смотрела ему в лицо, но была уверена, что он глупо хлопает глазами.

      - Потому, что еще немного, и я бы тебя убила, - ответила она равнодушно.

       Неизвестно, обиделся ли таксист или что-то в голосе Тореи его напугало, но остаток пути они пролетели молча. "Ну, вот опять! Что б добиться хоть чего-то, надо угрожать! Господи, да что же это за мир!?" - Торее стало горько, она больше не знала, во что ей верить.

      Отца в номере не оказалось. Этого следовало ожидать - наверное, носится где-то по сувенирным лавкам, торгующим новомодными "шедеврами" искусства или антикварным, ему в общем-то без разницы, лишь бы красиво да ярко.

      Послонявшись по роскошному номеру, она включила какой-то канал местного вещания, но вскоре выключила. Подобная ерунда всегда раздражала, а сейчас она вообще не могла на чем-либо сосредоточиться.

      Торея прилегла на кровать и попробовала уснуть. В голове крутились хаотичные обрывки разных мыслей, мелькали сцены, увиденные сегодня, а сознание металось от всего этого к старому и привычному. Временами, хаос в сознании превращался в полный бред, и она словно проваливалась в черную яму, в беспокойную дрему на грани сна и яви.

       Когда Торея открыла глаза, за окном стояла ночь. В безупречном кондиционированном воздухе номера, ей все равно было душно. Еще не вполне проснувшись, она посмотрела на небо. "Звезды! Как привычно смотреть на них и как странно видеть их такими".

       Отца по-прежнему не было. Торея поднялась и вышла на балкон. Лихорадочное возбуждение, так мучавшее ее перед сном, исчезло, а душу заполнила тихая грусть. В ее голове больше не кипели тысячи мыслей одновременно, наоборот она была абсолютно пуста, лишь где-то в отдалении слышалась тихая мелодия. Что-то знакомое угадывалось в ее ритме. Торея начала тихонечко подпевать, и тут сообразила, что мелодия удивительно соответствуем словам, что так навязчиво засели в душе. Тут до нее дошло, что мелодия не внутри нее, а раздается откуда-то снизу. Словно приближался кто-то, напевавший знакомые слова под аккомпанемент дивной мелодии...

      - Где соловьи всю ночь поют

       И где уснуть мне не дают

       Любви твоей объятья... - старательно пел невидимый кто-то.

       Сердце Тореи сильно ударило и замерло. В какой-то миг ей показалось, что это Арви, неведомо откуда взявшийся, поет для нее. Но тут она увидела, как на балкон, расположенный ниже, выходит девушка. В теплом свете, попадавшим из комнаты, и в одежде из розовой ткани, полупрозрачной и струящейся, которая так подчеркивала ее хрупкий облик, незнакомка казалась нежным златовласым видением.

       "Какая же я дура!" - Торея злилась на всех: на себя, на Арви, на неведомого певца и на девушку, которой на самом деле предназначалась эта песня. На глаза навернулись слезы. Сквозь их пелену она видела себя, затянутую в один из тех комбинезонов, которые так любила. А потом переводила взгляд на девушку внизу, такую трогательную, хрупкую и беззащитную. "Конечно, только таким песни и поют... про соловьев. Кому же еще! А я?! Что остается для меня?!" Слезы полились ручьем, но она уже и не пыталась их остановить. Она просто стояла и плакала.

      - Ничего себе, штраф! Тридцать тысяч имперской платиной! За что?! - дверь номера открылась, и с шумом и руганью туда ввалился полковник Ту-Лак, крайне возмущенную физиономию которого украшал здоровенный фингал. - Всего лишь за то, что я хотел купить у них какую-то безделушку!

       Со всей силы захлопнув за собой дверь, полковник скорчил отвратительную рожу:

      - Мисочку для Барсика! Ну, я им покажу еще! Они у меня попрыгают! Всех поджарю! И мисочка все равно будет моей! Вернее - барсиковой! - он улыбнулся и слегка оттаял, вспомнив своего питомца, подаренного любимой доченькой. - У Барсика будет эта мисочка! А вся эта дрянная планетка - станет моей!

       Выйдя на балкон, полковник наткнулся на рыдающую Торею, которая отворачивалась, тщетно пытаясь скрыть слезы.

      - Тореечка, доченька, что случилось?