Питер Дэвид - Легионы огня: Армии света и тьмы

— Вир, — снова повторил Гален, на этот раз чуть более нервно, — Вир, вы…

Внезапно изображение снова зашевелилось, принялось раскачиваться из стороны в сторону, как будто Вира трясло крупной дрожью. Потом изображение выровнялось, его движение вперед возобновилось, значит, Вир пошел дальше.

Впервые за все это время Гален позволил себе показать, насколько он напряжен. Откинулся назад и испустил долгий вздох, потом снова собрался и вернулся к наблюдению за изображением, со стороны он казался бесчувственной статуей.

— Как вы думаете, кто-нибудь подозревает, чем там занимается Вир? Что он способен сделать? — так тихо, что с трудом сама себя расслышала, спросила Гвинн.

— Если заподозрят, — медленно ответил Гален, — то он, вероятнее всего, умрет.

— А ему об этом известно? — спросил Финиан.

Гален спокойно взглянул на него.

— Будем надеяться, что нет.

И тут Гален дернулся, как от удара током, сел прямо.

— Вир! — резко окликнул он. — Не ходите в эту комнату! Там что-то… нечто ужасно опасное!

Но голограмма снова зашевелилась. Вир не выполнил указаний Галена; напротив, он двинулся прямо к той самой комнате, куда Гален только что запретил ему входить.

— Он меня не слышит, — произнес Гален.

— Они знают. Вероятно, они его засекли, — сказал Финиан. — И мы никак не можем спасти его.

Гвинн еще не успела добраться до цели своего путешествия, а Вир уже был во дворце. Там все осталось так, как он помнил: шум, многолюдье, деловая суета. В Большом зале собралось много народу. Похоже, Дурла и его приспешники устроили по какому-то поводу вечеринку.

Виру стало не по себе, когда он присмотрелся и понял, что не видит ни одного знакомого лица. Лорды Тила и Суркел, министр Даков, главный советник Суласса… даже старый Моркел — все они исчезли, причем, Моркел ушел навсегда.

А ведь он сумел выжить даже при императоре Картажье, что было весьма нелегким делом. Теперь все они исчезли, все до единого, а их место заняли другие, по всей видимости, хорошо знавшие друг друга и, без сомнения, водящие дружбу с Дурлой.

Дурла, в свою очередь, был весьма заинтересован в том, чтобы Вир и Мэриел не скучали. Он лично представлял им новых придворных одного за другим: министров, советников, всевозможных Первых Кандидатов, и Вир с Мэриел просто не успевали запомнить все эти имена и лица. Они слились для них в бесконечную вереницу. Вир знал, что ему никогда их не вспомнить, какое имя соответствует какому лицу.

Мэриел, по-прежнему, была очаровательна. Казалось, клеймо бывшей, отвергнутой жены императора было стерто, во многом благодаря тому, что министр Дурла делал все, что только мог, чтобы Вир с Мэриел веселились наравне с остальными. Вир подумал, что Дурла просто из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление на Мэриел, показать себя весьма могущественным и уважаемым лицом.

Вир быстро понял, что сбежать от всей этой суеты, творившейся вокруг них с самого прибытия, будет нелегко. Когда они получили приглашение с Примы Центавра, в котором говорилось, что император хочет отбросить все «разногласия» и готов принять Вира с распростертыми объятиями, Вир воспринял новость двойственно. С одной стороны, он обрадовался, потому что мог вернуться на родную планету, к которой питал столько нежных чувств. Приглашение также означало то, что теперь он сможет сделать все, как обещал Галену. И сам, своими глазами посмотрит, насколько велико влияние Теней на Приме Центавра, если оно там вообще есть. Что-то там, он знал, определенно, есть. Все-таки, Лондо разозлился на него потому, что он всего лишь назвал одно-единственное имя — Шив'кала. Очевидно, это имя было связано с чем-то настольно темным и ужасным, что Лондо не хотел о нем распространяться. Одного этого было достаточно для Вира, чтобы принять версию магов о том, что по Приме Центавра бродит нечто ужасное.

Лондо все не появился, и Вир начал гадать, придет ли он сюда вообще.

Все-таки, несмотря на глубокую уверенность в том, что вся история с его возвращением была умело срежиссирована Лондо, доказательств тому он не имел.

Жизнь научила Вира одному — ему не дано знать, что в конкретный момент на уме у Лондо. Уже давно Лондо, в какой-то степени, стал чужим ему. Хотя, частенько Вир видел в нем проблески того прежнего Лондо Моллари, которого когда-то знал, но лишь проблески. Как будто он был маяком в темноте, который вспыхивал лишь на краткие мгновения, а потом снова скрывался за завесой тьмы.

— Вы — Вир Котто?

Он обернулся и увидел типа, которого часто видел на экране, но еще ни разу не сталкивался с ним лично.

— Министр Валлко… да… хм… это так. Я — Вир Котто.

Министр духовности окинул его с головы до пят долгим взглядом. Он был почти на голову ниже Вира, и Вир не мог понять, откуда у него взялось впечатление, будто этот министр возвышается над ним.

— Очень приятно, — наконец, произнес он.

— Я тоже рад встрече с вами. Мне довелось увидеть несколько ваших собраний. Полагаю, это были проповеди. Ваши речи были очень убедительными.

Вы — великолепный оратор.

Валлко слегка поклонился, не отводя пронизывающего взгляда от Вира.

— Я — всего лишь орудие Великого Создателя. Своими скромными способностями я обязан ему.

Что там сказал ему Гален около месяца тому назад? Вроде заявил, что Вир казался ему более милым, когда заикался. За прошедшее с того дня время Вир понял: все остальные, скорее всего, согласятся с Галеном. В последние годы он начал замечать, что стал думать быстрее, а мысли стали более ясными. Так что, если бы он захотел, то, без труда, сумел бы придать своему лицу выражение утонченности и уверенности в себе. Но тогда его начнут опасаться. Так не лучше ли вести себя так, чтобы в глазах окружающих казаться мямлей? Пусть лучше недооценят, чем переоценят.

Поэтому сейчас, обращаясь к Валлко, он намеренно начал запинаться.

— Это очень… м-м-м… скромно… — произнес Вир. — Так самокритично и, ну… все такое.

— Благодарю вас, — снова ответил Валлко, и Вир смог заметить, как тот оценивает, будто процеживает его, своим холодным взглядом. — Это помогает нам понять, что мы все думаем об одном. Все мы должны приносить наибольшую пользу Приме Центавра.

— Несомненно, — сказал Вир, изо всех сил закивав.

— А что, по-вашему, наиболее полезно для Примы Центавра?

Вир перестал кивать. Он заметил, что пара министров прекратила бесцельно слоняться по зале и целенаправленно приблизилась, прислушиваясь к разговору.

— Я?

— Да. Вы.

Вир почувствовал, что его заманивают в ловушку. Он рассмеялся, а потом грустно улыбнулся.