Альфред Ван Вогт - Точка "Омега"

Эти впечатления и связанное с ними грустное настроение порождали чувство неизбывного одиночества и действовали, как физическая боль. Постепенно мы осознали, что наш полет не развеет то впечатление нереальности, которое было нашим уделом с момента прибытия на Альфу Центавра.

Не было ничего для души, ничего, что каким-либо удовлетворительным образом заполнило хотя бы год нашей жизни. А ведь впереди их было еще пятьдесят!

Я догадывался, что Блейк приходит к аналогичным выводам, и ожидал проявления таких же симптомов в Ренфру. Но их не было, что уже само по себе казалось мне тревожным моментом. Затем я осознал и другое: Ренфру потихоньку наблюдал за нами. За этим его поведением угадывалось что-то такое, что давало основание предполагать наличие определенного замысла, скрываемой цели.

Моя обеспокоенность росла, и постоянное хорошее расположение духа Ренфру ее не снимало.

К концу третьего месяца, когда я предавался мрачным мыслям, лежа на койке, дверь неожиданно отворилась и на пороге показался Ренфру.

В одной руке он держал парализатор, в другой — веревку.

— Сожалею, Билл, — сказал он, наставляя оружие на меня. — Кэслейхэт советовал мне не рисковать. Поэтому не брыкайся. Сейчас я тебя свяжу.

Я завопил:

— Блейк!

Ренфру ласково покачал головой:

— Зря кричишь! Я начал с него.

Парализатор, наставленный на меня, в его руке не дрожал, а во взгляде Ренфру светилась стальная решимость. Мне не оставалось ничего другого, как напрягать мышцы, когда он меня связывал, и успокаивать себя тем, что я по меньшей мере в два раза сильнее его. Я был напуган происходившим, но все же подумал, что наверняка смогу помешать ему спеленать меня слишком туго.

Наконец он отступил на шаг и повторил:

— Мне весьма жаль, Билл. — Потом заявил: — Досадно, что вынужден тебе говорить такое, но по прибытии на Альфу Блейк и ты были на грани срыва. Психологи, с которыми консультировался Кэслейхэт, посоветовали прибегнуть именно к такому методу лечения. Надо, чтобы вы оба испытали такое же потрясение, как и то, после которого вы потеряли головы.

Сначала я не обратил внимания на то, что он упомянул имя Кэслейхэта. Но вскоре с быстротой молнии промелькнула мысль, прояснившая все. Это было невероятно: они сказали Ренфру, что Блейк и я свихнулись. В течение трех месяцев он сохранял свое душевное равновесие только потому, что чувствовал себя ответственным за нас. Какой прелестный психологический трюк! Однако что это за потрясение нам предписали? В этом был весь вопрос.

Ренфру прервал ход моих мыслей.

— Теперь осталось ждать совсем немного, — сказал он. — Мы уже вошли в зону действия поля солнца-холостяка.

— Звезды-одиночки! — пронзительно откликнулся я. Он ничего не добавил к сказанному. Как только за ним закрылась дверь, я начал вертеться, чтобы ослабить путы.

Так что там говорил нам по этому поводу Кэслейхэт? Что звезды-одиночки находятся в этом участке пространства в состоянии неустойчивого равновесия.

В этом пространстве!

По лицу заструился пот. Я уже представил себе, как нас выбросит в другую плоскость пространственно-временного континуума! Когда я наконец высвободил руки, мне показалось, что корабль с огромной скоростью куда-то проваливается.

Я находился в связанном состоянии не настолько долго, чтобы кровь успела застояться. Посему я тут же ринулся к Блейку, и через пару минут мы оба уже мчались к кабине пилота.

Ренфру был нейтрализован прежде, чем успел осознать наше появление. Одним движением плеча я свалил его на пол, а Блейк в это время завладел парализатором.

Впрочем, он и не пытался сопротивляться. С сарказмом улыбаясь, он бросил в наш адрес:

— Слишком поздно! Мы приближаемся к первой точке нетолерантности, другими словами, нетерпимости, и вам остается лишь подготовиться к предстоящему шоку.

Я слушал его вполуха. Сев за пульт, я включил экраны обзора. Пусто. Меня это на какую-то секунду поразило. И тут я увидел показания приборов. Стрелки судорожно дергались: они указывали на наличие тела БЕСКОНЕЧНЫХ РАЗМЕРОВ.

Голова пошла кругом, и я долго созерцал эти невероятные цифры. В конце концов я дал “полный назад”. Под резким воздействием аделедикнического поля наш звездолет жестко напрягся. Я вдруг представил себе, как сейчас схлестнулись две непреодолимые силы. Прерывисто дыша, я резким ударом вырубил генератор.

Но мы продолжали падать.

— На орбиту! — закричал Блейк. — Выводи нас на орбиту!

Неуверенной рукой я нажимал на клавиши, вводя в компьютер данные о звезде с характеристиками нашего Солнца — по диаметру, гравитации и массе.

Но холостяк никак не реагировал.

Я попробовал вторую, третью, другие орбиты. В отчаянии я запустил в машину данные, которые могли бы вывести нас в полет вокруг самого Антареса, мощнейшей звезды. Но ужасная ситуация сохранялась: корабль продолжал падать.

И по-прежнему ничего не видно на экранах. Никакого намека на реальное вещество. В какой-то момент мне показалось, что я смутно различаю некую более темную зону в космической ночи, но уверенности в этом не было.

В конце концов, не зная, что предпринять еще, я поднялся с кресла и встал на колени перед Ренфру, который так и продолжал, не двигаясь, лежать на полу.

— Зачем ты это сделал, Джим? — спросил я умоляющим тоном. — Что теперь будет?

Он снисходительно улыбнулся:

— Вообрази себе старого закоренелого холостяка. Он еще сохраняет отношения с другими людьми, но держится отчужденно. Точно так же ведет себя звезда-одиночка в своей галактике.

И он добавил:

— В считанные секунды мы войдем в первый период нетолерантности. Он проявляется квантовыми скачками с периодом в четыреста девяносто восемь лет семь месяцев восемь дней и сколько-то там часов.

Для меня это была сплошная тарабарщина.

— Но что все-таки произойдет? — настойчиво допытывался я. — Ответь же, ради бога!

Он смерил меня насмешливым взглядом. Я вдруг с удивлением обнаружил, что имею дело с прежним Джимом Ренфру, психически совершенно нормальным и отвечающим за свои поступки человеком. И этот Джим Ренфру таинственным образом стал даже более совершенным и сильным.

— Ну вот, — мягко сказал он, — холостяк отторгнет нас из своей зоны толерантности и тем самым вернет нас по времени назад в…

Последовал грандиозный удар. Я упал, заскользил по полу. Чья-то рука, как оказалось потом, Ренфру, подхватила меня. И все кончилось.

Я поднялся на ноги, чувствуя, что мы больше никуда не падаем. Бросил взгляд на панель управления. Ровно горели огоньки. Все стрелки стояли на нулях. Я обернулся и по очереди оглядел Ренфру и Блейка, который с мрачным видом вставал с пола.