Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Да, у меня есть мечта. Я хочу учиться. Мне позволительно будет поступить в университет?

– Моей донне все можно, – он поцеловал меня в ответ.

Опрокинув на руку, полез под халат и сжал грудь. Я позволила раздеть себя и взять прямо здесь, на столе.

Я смотрела в горящие на потолке лампы, пока вдребезги разбивалась посуда, падающая на пол.

«Моей донне все можно».

Он не сказал «моей любимой девушке» или просто «моей женщине». Клаус даже не обратил внимание, что меня задели его слова. Он не видел и никогда не увидит во мне ничего другого, кроме удобной куклы, к которой у хозяина появились чувства. Собак мы тоже любим. Этим Клаус и отличался от Трофима. Для сына мэра я прежде всего человек.

Мы сидели у бассейна. Я подставляла спину солнцу, а Клаус лежал на шезлонге и рылся в зумкоме.

– Ты сказал, что можешь посмотреть по камерам, был сегодня отец в доме или нет.

– Тебе это нужно? – он оторвал взгляд от экрана.

– Нет. Мне важнее узнать, где находится мой робот. Когда меня привезли на Лагерту, со мной был робот. Я назвала его Терминатором. Твой отец не разрешил взять робота в дом, боясь, что его полуразрушенный пластик навредит твоему здоровью. Но теперь ты здоров. Если посмотришь по камерам, куда его дели, я бы навестила его. Я привязана к нему, а он ко мне.

Клаус нахмурился.

– Я не знаю, хранятся ли так долго записи.

– Я видела его совсем недавно. Гуляла по лесу и набрела на какое–то строение с оборудованием. Что–то вроде системы кондиционирования воздуха. Терминатор был там.

– Когда это произошло?

– Ты лежал в клинике. Я заглянула туда совсем недавно еще раз, но робота уже не нашла.

– Хорошо, – Клаус поднялся и накинул на себя рубашку. Я торопливо надела шорты и майку и побежала за ним.

– Куда мы?

– Рядом с комнатой отца есть специальное помещение. Доступ туда был разрешен только ему. Мне входить запрещалось, так как там многое было сделано из опасных для моего здоровья веществ. Но сейчас я здоров.

Спальня Вольфа выглядела спартанской. Ничего лишнего. Кровать и гардероб. Дверь на противоположном конце привела нас в комнату, оборудованную компьютерами. На стене висели экраны, и на них показывались события в реальном времени: кухня, где работало трое слуг, садовники, стригущие газон, машина у ворот, куда двое несли контейнер с мусором. Охрана, ждущая, когда машина уедет, чтобы закрыть въезд под купол.

– Вот! Терминатор был здесь, – я нашла на экране бетонные строения, прячущиеся за лесным массивом.

– Камера тридцать шесть. Дату помнишь?

– Откуда? Я даже не знаю, какой сегодня день.

– Хорошо, – кивнул Клаус и, сев за пульт, включил на камере обратную перемотку. Казалось, что картинка застыла, но лишь по тому, как тряслись потревоженные ветром деревья и кусты вокруг строений, а день сменялся ночью, было понятно, что перемотка работает. Когда на камере мелькнули люди в черном, Клаус остановил обратный отсчет и запустил запись.

Мы видели, как один из охранников что–то приказал роботу, и тот послушно пошел за мужчинами.

– Его увели, – Клаус посмотрел на дату и переключился на другую камеру. Мы видели, как Терминатор свернулся в «чемодан», и его сунули в багажник машины.

– Куда его могли увезти? – было так страшно смотреть, как покорно Терминатор выполнял приказы.

– Надо переключиться на офис отца. На тех камерах можно увидеть, что происходит под куполами Лагерты и даже на берегу моря.

– Скажи, а можно посмотреть тот вечер, когда твой отец водил меня в ресторан, и официант перепутал напитки? Он налил мне вместо шампанского сармаку, и мне привиделся в женском туалете Трофим.

– Хочешь посмотреть, был ли он на самом деле, или тебя преследовали галлюцинации?

– Да.

– Когда это было?

– За день до того, как ты вернулся домой.

Клаус немного поколдовал на пульте и открыл нужную запись на мониторе, стоящем перед ним. Я со стороны наблюдала, как мы с его отцом приехали в салон, где меня переодели и расчесали.

– Ты необыкновенно красивая, – выдохнул Клаус и пальцами погладил мое изображение.

– Спасибо, – ответила я, соглашаясь с ним. Мои волосы отливали золотом, а струящийся шелк мягко обволакивал фигуру.

– Зря мы тебя перекрасили. Завтра же пойдем и вернем твой цвет волос.

– А это не вредно для них?

– Нет. Я сглупил. Хотел тебя сделать модной, а сейчас вижу, что отец прав – красота в естественности, – он по–дружески толкнул меня плечом и улыбнулся. – Наверное, я ни одну женщину не буду любить так, как сейчас люблю тебя.

Я чмокнула его в щеку. Вздохнув, Клаус щелкнул по клавишам и сменил камеру. Одну, вторую, третью, пока не остановился на той, где мы с его отцом выходили из машины.

– Откуда ты знаешь, куда мы могли пойти? Я, например, совсем не помню названия ресторана.

– Все они принадлежат моей семье. Отец не повел бы тебя к конкурентам.

Я видела, как нас проводили к столику, и как к нам подошел официант. Клаус проматывал целые куски, но остановился на кадре, где официант разливал напитки. Увеличив изображение, произнес вслух:

– С самого начала ты пила шампанское, а отец сармаку. Видишь? – он ткнул пальцем на этикетку одну и вторую. Они были разными даже по цвету, что смутило и самого Клауса. – Не понимаю, как он перепутал бутылки?

– Вот, смотри, я отпросилась в туалет.

– Ты пьяна, – Клаус широко улыбнулся. – Походка еще та.

– А я думала, что иду ровно, – я почувствовала, как у меня покраснели щеки.

– Ну да. И для равновесия опираешься на чужие стулья.

– Стыдно–то как! Надеюсь, в туалете не будет камер, – буркнула я.

Клаус хихикнул.

– Зря надеешься. Камера находится на твоей руке. Забыла про браслет? Его создавали в компании отца. Там есть функция слежения. Если Вольфу понадобилось бы убедиться, что с тобой все хорошо, он включил бы ее.

Я скривила лицо. Черт.

Притянув к себе, Клаус в качестве утешения чмокнул меня в щеку.

– Но как? Вольф сидел в зале ресторана, а не за этим пультом! – я дернула плечами, чтобы освободиться из рук