Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Э-э… Оаху. Лаборатории «Аквы», если у них есть свой аэродром.

– Есть. Но последние пятьдесят шесть миль придется лететь частным чартером…

– Зафрахтуйте мне частный чартер на всю дорогу, в оба конца.

– Вставьте карту, пожалуйста.

Он вставил карту.

Через пять минут карта выскочила обратно в его ожидающую руку. Мур убрал ее в карман.

– Когда я прибуду? – спросил он.

– В девять тридцать два, если улетите на «Дарте-девять» через шесть минут. У вас есть багаж?

– Нет.

– В таком случае ваш «Дарт» ожидает вас в зоне А‐11.

Мур направился через аэродром к отмеченному цифрой девять «Дарту», самолету вертикального взлета. Управляла им пленка. Поскольку полет заказывался специально, маршрут был составлен еще в кассе, через несколько миллисекунд после того, как Мур назвал место назначения. После этого он был удаленно записан на чистую пленку внутри «Дарта-девять»; автокорректирующий мозг позволял «Дарту» менять курс в случае непредвиденных обстоятельств и позднее возвращаться к прежнему, приземляясь именно там, где ему было положено приземлиться.

Мур взошел по трапу и остановился, чтобы вставить свою карту в слот возле люка. Люк распахнулся, Мур забрал карту и вошел. Он выбрал сиденье рядом с иллюминатором и защелкнул ремень у себя на животе. После этого люк закрылся.

Через несколько минут ремень расстегнулся сам по себе и скрылся в подлокотниках сиденья. «Дарт» летел плавно.

– Не желаете приглушить свет? Или, быть может, сделать его ярче? – спросил раздавшийся сбоку голос.

– Меня все устраивает, – ответил Мур невидимой сущности.

– Быть может, вы хотите что-нибудь съесть? Или выпить?

– Мартини, пожалуйста.

Послышался скользящий звук, следом – приглушенный щелчок. В стене рядом с ним открылась крошечная ниша. В ней стоял мартини.

Мур взял его и пригубил.

За иллюминатором и ближе к хвосту «Дарта» исходили бледно-голубым сиянием воздухозаборники.

– Не желаете чего-нибудь еще? – Пауза. – Быть может, прочитать вам статью на избранную вами тему? – Пауза. – Или прозу? – Пауза. – Или поэзию? – Пауза. – Быть может, вы хотите взглянуть на каталог? – Пауза. – Или вы предпочтете музыку?

– Поэзию? – повторил Мур.

– Да. Я располагаю множеством…

– Я знаю одного поэта, – припомнил он. – У тебя есть какие-нибудь стихи Уэйна Ангера?

Краткое механическое размышление, а затем:

– Уэйн Ангер. Да, – ответил голос. – В доступе находятся его «Нежеланный рай», «Стальные грибы» и «Резец в небе».

– Какая из его книг самая свежая? – спросил Мур.

– «Резец в небе».

– Почитай мне ее.

Голос начал зачитывать выходные данные и информацию об авторских правах. На протесты Мура он ответил, что таково требование закона, и сослался на судебный прецедент. Мур заказал еще мартини и стал ждать.

Наконец голос произнес:

– «Наш индевеющий путь сквозь вечер – кусты пылают окрест».

– Что?

– Так называется первое стихотворение.

– А, тогда читай.

После десятисекундной паузы голос продолжил:

– Следующее стихотворение называется…

– Подожди минутку, – попросил Мур. – Этот первый стих… Ты запрограммирован как-то его истолковывать?

– Простите, нет. Для этого требуется более сложная модель.

– Повтори, когда вышла книга.

– В 2016 году, в Североамериканском союзе…

– И это самая свежая его работа?

– Да, он член Круга Празднеств, и между его сборниками, как правило, проходит несколько десятилетий.

– Читай дальше.

Машина продолжила чтение. Мур мало что знал о стихах, но его поразили постоянно повторяющиеся образы льда и холода, снега и сна.

– Остановись, – сказал он машине. – У тебя есть что-нибудь, написанное им до того, как он вошел в Круг?

– «Нежеланный рай» был опубликован в 1981 году, через два года после того, как он стал членом Круга. Но, согласно предисловию, большая часть стихов написана раньше.

– Почитай его.

Мур слушал внимательно. Лед, снег и сон почти не упоминались. Это небольшое открытие заставило его пожать плечами. Сиденье немедленно подстроилось под его движение, а потом вернулось в прежнее положение.

Мур почти не знал Ангера. Ему не нравились его стихи. Впрочем, ему мало какие стихи нравились.

Чтец перешел к следующему стихотворению.

– «В песьем доме», – объявил он:

Следующие строфы Мур слушал с улыбкой. Это стихотворение ему понравилось чуть больше, потому что он знал, чем оно вдохновлено.

– Остановись, – велел он машине.

Он заказал легкий обед и задумался об Ангере. Они разговаривали только однажды. Когда это было?

В две тысячи семнадцатом?.. Да, на праздновании столетия освобождения рабочих, во дворце имени Ленина.

Текли реки водки…

Фонтаны соков – будто из рассеченных нечеловеческих артерий – раскрывали свои яркие зонты, фиолетовые, и лимонные, и зеленые, и оранжевые. Над множеством сердец сверкали драгоценности, которых хватило бы на выкуп эмира. Хозяин, премьер Корлов, казался в своем облачении довольным ледяным великаном.

…В танцевальном павильоне из поляризационных кристаллов внешний мир то показывался, то исчезал, то показывался, то исчезал – как реклама, прокомментировал Ангер, опираясь локтями на барную стойку, а ногой на услужливую перекладину.

Заметив подошедшего Мура, он резко повернул голову. Ангер был мутноглазым филином-альбиносом.

– Альбион Мур, я полагаю, – сказал он, протягивая руку. – Quo vadis, черт бы тебя побрал?

– Водку с виноградным соком, – сказал Мур лишнему человеку, стоявшему у коктейльного автомата. Бармен в униформе нажал две кнопки и толкнул стакан через два фута заиндевелого красного дерева. Мур кратко отсалютовал им Ангеру.

– Счастливого вам столетия освобождения рабочих.

– За освобождение я выпью. – Поэт наклонился вперед и сам набрал комбинацию. Человек в униформе громко шмыгнул.

Они выпили.

– Они обвиняют нас, – жест Ангера охватил весь мир, – в том, что мы не знаем и не заботимся о вещах, не касающихся Круга, и о тех, кто не входит в Круг.

– Но разве это не так?

– О да, но этим все не ограничивается. Мы точно так же относимся и к своим собратьям. Ответь честно,