Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Обычное человеческое любопытство, – неубедительно ответил он, – и вдобавок профессиональный интерес. Мне, как инженеру…

– У нас не семинар, – сообщила она. – Вы не будете проводить много времени за пределами Празднеств, если хотите надолго задержаться в Круге. Через двадцать – нет, десять – лет вы с точки зрения инженерного дела снова станете детсадовцем. Оно будет для вас как иероглифы. Вы ведь не умеете читать иероглифы?

Он помотал головой.

– Хорошо, – продолжила она. – Моя аналогия неуклюжа. Да, оно будет для вас как иероглифы, и если вы выйдете из Круга, то сделаетесь неумелым новичком – хотя, конечно, работать вам не понадобится. Но если вы захотите работать, вам придется открыть собственное дело – а с течением времени это становится все более и более сложным, едва ли не слишком сложным, чтобы пытаться. Вы наверняка потеряете деньги.

Мур пожал плечами и поднял руки. Он и правда об этом думал. Пятьдесят лет, сказал он себе, и мы сможем покинуть Круг; у нас будет куча денег, а я смогу пройти курсы переподготовки и попробовать стать консультантом по гидротехнической инженерии.

– Я буду знать достаточно, чтобы ценить происходящее, даже если не смогу в нем участвовать, – объяснил он.

– И вы удовольствуетесь ролью наблюдателя?

– Думаю, да, – соврал он.

– Сомневаюсь. – Ее взгляд снова пригвоздил его к месту. – Вы считаете, что влюблены в Леоту Мейсон? Она вас номинировала, но это, конечно же, ее привилегия.

– Я не знаю, – признался он наконец. – Сперва, два года назад, мне так казалось…

– Увлеченность – это неплохо, – сказала ему Мэри Мод. – Это повод для хороших сплетен. А вот любовь я не потерплю. Гоните такую блажь вон. Не бывает ничего более скучного и неизящного на приемах Круга. Это не повод для сплетен; это повод для смешков. Так увлеченность это или любовь?

– Увлеченность, – решил он.

Она посмотрела на огонь, посмотрела на свои руки.

– Вам придется выработать буддийский взгляд на окружающий мир. Этот мир будет меняться изо дня в день. Каждый раз, когда вы остановитесь, чтобы на него взглянуть, он будет уже другим – нереальным.

Мур кивнул.

– А следовательно, если вы хотите сохранить уравновешенность, Круг должен стать для вас центром всего. Там, где ваше сердце, должна пребывать и душа.

Он снова кивнул.

– …А если так случится, что будущее вам не понравится, когда вы остановитесь на него взглянуть, помните, что пути назад нет. Не просто думайте об этом, почувствуйте это!

Он чувствовал это.

Мэри Мод начала писать. Внезапно ее правая рука задрожала. Она уронила ручку и с превеликой осторожностью втянула руку обратно под шаль.

– Вы не так колоритны, как большинство кандидатов, – слишком естественно сказала она ему, – но, с другой стороны, у нас сейчас нехватка сентиментального типа. Контраст добавляет глубины и рельефа нашим действам. Идите и посмотрите все записи наших прошлых Празднеств.

– Я уже их посмотрел.

– …И вы готовы отдать этому свою душу или значительную ее часть?

– Там, где мое сердце…

– В таком случае вы можете возвращаться в свои апартаменты, мистер Мур. Вам сообщат о нашем решении сегодня.

Мур встал. Ему не задали еще так много вопросов, он хотел еще о столь многом сказать, но забыл или не получил возможности… Не решила ли она уже отвергнуть его? Не поэтому ли собеседование оказалось таким коротким? И все же ее последние реплики обнадеживали.

Он выбрался из хрупкой конуры, и все его поры были точно свежие дырки от гвоздей.

Весь день Мур ошивался возле гостиничного бассейна, а вечером переместился в бар. Он не поужинал.

Когда он получил весть о том, что его кандидатура одобрена, посланец сообщил также, что его инквизиторше принято преподносить небольшой подарок. Мур пьяно рассмеялся, предвидя, какой окажется природа этого подарка.

Получив свою первую собачку из тихоокеанской воды с Оаху, Мэри Мод Муллен встретила ее незаметным, печальным пожатием плеч, едва не превратившимся в содрогание. Потом ее затрясло, и она едва не выронила фигурку. Мэри Мод быстро поставила ее на нижнюю полку позади стола и потянулась за таблетками; позднее собачка треснула от жара пламени.

* * *

Они танцевали. Море было вечнозелено-золотым небом над куполом. День был до странного юн.

Усталые потомки шестнадцати часов Празднества, они цеплялись друг за друга, с больными ногами, с опущенными плечами.

На площадке до сих пор танцевали восемь пар, и утомленные музыканты скармливали им самую медленную музыку, на какую только были способны. Растянувшись вдоль края мира, где зеленая чаша неба соприкасалась с голубой плиткой Земли, сотен пять людей, в расстегнутой одежде, с открытыми ртами, таращились, будто золотые рыбки на столе, на воду за стеной.

– Как думаешь, дождь будет? – спросил он у нее.

– Да, – ответила она.

– Согласен. Не повезло с погодой. Так как насчет той недели на Луне?..

– А чем тебе не угодила старая добрая матушка-Земля? – улыбнулась она.

Кто-то завопил. Почти одновременно послышался шлепок пощечины. Вопль прервался.

– Я никогда не бывал на Луне, – ответил он.

Ее это, похоже, позабавило.

– А я бывала. Мне там не нравится.

– Почему?

– Из-за холодных безумных огней снаружи купола, – ответила она, – и темных мертвых камней, окружающих его. – Она поморщилась. – Из-за них она кажется кладбищем в конце Времен…

– Ладно, – сказал он, – забудь.

– …и это ощущение бестелесной легкости, с которым перемещаешься по куполу…

– Хорошо!

– Прости. – Она мазнула губами по его шее. Он соприкоснулся с ней лбом.

– Круг утратил свой шеллак, – улыбнулась она.

– Нас больше не снимают. Это уже не важно.

Где-то рядом с гигантским морским коньком, игравшим роль столика для закусок, начала всхлипывать женщина. Музыканты заиграли громче. Небо было полно светящихся морских звезд, влажно влекомых своими захватными лучами. Одна из звезд капнула на них соленой водой, проплывая сверху.

– Мы улетим завтра, – сказал он.

– Да, завтра, – повторила она.

– Как насчет Испании? – спросил он. – Сейчас сезон хереса. Там будут Juegos Florales de la Vendimia Jerezana. Они могут оказаться последними.

– Слишком шумно, – ответила она, – из-за фейерверков.

– Но весело.

– Весело, – вздохнула она, скривив губы. – Давай отправимся в Швейцарию и притворимся, что мы стары или умираем от чего-нибудь романтического.

– Некрофилка, – усмехнулся он, поскользнувшись на лужице и восстанавливая равновесие. – Тогда уж лучше тихий лох в Хайленде, где у тебя будут твои туманы и миазмы, а у меня – беспримесные молоко и мед.

– Нет, – сказала она поверх быстрой трепотни пьяных голосов, – давай полетим в Нью-Гэмпшир.

– А чем тебе не угодила Шотландия?

– Я никогда не бывала в Нью-Гэмпшире.

– Я бывал, и там не нравится мне. Он точь-в-точь твое описание Луны.

Мотылек, задевший свечное пламя, дрожь.