Владимир Лавров - Волд Аскер и симфония дальнего космоса

Очнулся я через час, с той же идиотской улыбкой на лице. Кое-как собрав себя в единое целое, я заставил себя нарисовать эскизы высокого стульчика для Фиу и подвесного лежбища для Суэви, а затем отослал заказ в мастерскую.

Ближе к полуночи я решил отойти ко сну, но это оказалось не таким простым делом. Закончив обустраиваться, вся моя банда уселась играть в карты и вопила при этом так, что подняла бы и мертвеца. Я долго объяснял им, что такое сон и почему мне надо отдохнуть, но они упорно отказывались понимать. В конце концов я выгнал их в маленькую комнату и улёгся спать. Проснулся я от того, что надо мной склонились три фигуры реаниматоров в скафандрах высшей защиты. За ними стояли древообразный Птитр и крылатый Суэви.

— Почему ты решил, что он умер? — спросил один из реаниматоров Суэви.

— Он лежал, молчал и не отвечал на вопросы.

— Когда люди спят, они не отвечают на вопросы.

— Неправда. Он уже спал и храпел, но когда мы обратились к нему по имени, то проснулся и ответил.

Начальник реаниматоров пробормотал какие-то неразборчивые "трах — тибидох", гаркнул в коммуникатор: "Отбой тревоги", и они благополучно вымелись из нашего бокса.

— Волд, — спросил Суэви, — как ходят, под дурака или от дурака?

— Под дурака, — ответил я, — ещё раз попробуете разбудить меня из-за подобной ерунды — что-нибудь сломаю. Мой сон должен быть непрерывным. Мы действительно можем проснуться, если нас позвать по имени или поднять тревогу. У нас тоже часть мозга всегда не спит и анализирует обстановку, но о-очень маленькая. Понятно? Очень, очень, очень маленькая часть мозга. На вопросы она не отвечает.

— Предупреждать надо было, — отговорился Суэви и убежал. Я с запоздалым стыдом припомнил, что и вправду говорил им только о продолжительности сна, но не о том, что он должен быть непрерывным. Затем перевернулся на другой бок и попытался заснуть.

Проспать мне удалось не более получаса. На этот раз меня разбудили вопли из коммуникатора. Какой-то парень из инопланетников во всю глотку орал о том, что не желает жить "с этим он, который на самом деле она", и что он вообще за себя в этом случае не отвечает.

Очевидно, кто-то из другого бокса, из моей старой учебной группы. Наши коммуникаторы настроены так, чтобы мы могли слышать только свою группу и начальство. Вопящего пытались уговорить космопсихологи из бригады реаниматоров, но без толку. Я ругнулся и начал изменять настройки, так, чтобы слышать только новых соседей и новую учебную группу.

Наверное, я что-то напутал с настройками, а может, учебная группа была указана неправильно, на поутру коммуникатор не подал сигнала побудки. Разбудили меня опять же ребята из реанимационной бригады, которые завернули к нам посмотреть, почему я не реагирую на истошные вопли сирены. Мне показалось, что они несколько огорчились, обнаружив меня в полном здравии. Похоже, им хотелось новых приключений. Однако, мое мелкое злорадство продолжалось недолго. На экране коммуникатора появился Вилли Смит и обрадовал меня тем, что я заработал свой первый наряд. Я сполз с кровати и пошлепал сообщать о данном факте своим новым боевым товарищам.

Вместе со мной пропустили построение и мои соседи. Они просто не знали, что означает сирена. До этого их на занятия приглашали персонально, и они даже не подумали отвлечься от завтрака ради настолько мелкого факта, как сигнал побудки. Они всю ночь проиграли в карты и чувствовали себя превосходно.

Когда я вошел на кухню, Фиу кидал кусочками сушеных мух в Суэви, а тот носился под потолком, ловил их в воздухе и причмокивал от удовольствия. Грумгор на моих глазах достал из морозилки пакет с мясом краба (мой пакет), не открывая упаковки, откусил от него кусок и со словами "Вкусно!" начал жевать. Я отложил "на потом" напоминание ему о том, что у него другая белковая группа. Надеюсь, его пронесёт. Во всех смыслах.

Я сказал: "Доброго утра!"

Я улыбнулся.

Совместная жизнь началась.

Я шел по коридору, когда дверь ближайшего бокса вдруг открылась. Из двери вылетело чьё-то тело, шмякнулось о противоположную стену коридора, пискнуло, а затем с огромной скоростью помчалось обратно. Дверь захлопнулась. У ребят то ли притирка, то ли в догонялки играют. Я достал коммуникатор, хотел набрать сообщение реаниматорам и… едва не оказался сбит с ног этими самыми реаниматорами. Они мчались в бокс, из которого сейчас вылетало тело, и чуть меня не затоптали.

Я отошел в сторону, перевёл дух, и хотел продолжить путь. Мне навстречу шел малорослый курсант в красно-зелёном скафандре. Он шел по середине коридора и не собирался отворачивать. Мне это не понравилось, но, памятуя суровое воспитание в детстве, я сделал шаг в сторону и изобразил полупоклон. Мелкая пакость приосанилась и, проходя мимо, слегка толкнула меня плечом в бедро.

"Ну, погоди", — подумал я и развернулся, чтобы внушить мелкому должное почтение к Космическому Флоту Земной Федерации, но мелкий пакостник уже захлопывал двери своего блока. И как он только успел до него добежать? Я сделал в памяти зарубку — поспрашивать ребят об этом красно-зелёном, но шанс встретиться с ним представился даже раньше, чем с ними. Ближайшим занятием была математика, на которую я имел право не ходить, но которую я все-таки посещал ради того, чтобы помочь нашим многострадальным преподавателям. Большинство курсантов о математике не имели никакого понятия, и давалась она им тяжело.

Когда я вошел в класс, преподаватель, игнорируя страдальческий взгляд Грумгора, направил меня к одному курсанту на задней парте. Это было совместное занятие нашей группы и двух соседних. Им оказался как раз этот красно-зеленый. "Бабус Бубата", — прочитал я на его скафандре. Он слегка сжался, но я всегда считал, что служба и учеба являются табу для любых разборок.

— Ну, привет, встретились. Показывай, что там у тебя? — несколько грубовато обратился я к нему. Пример, который он решал, не составил бы труда даже нашему ученику второго класса, но, судя по его записям, решал он его совсем неправильно.

— Вот смотри, предположим, у тебя было два яблока, а у твоего товарища три… — начал я свою коронную речь о яблоках. В школе мне, как правило, удавалось растолковать смысл математики даже отстающим. Однако, реакция этого курсанта оказалась совершенно непредсказуемой.

— Не хочу, чтобы ты меня учил, — поспешно заговорил он, отталкивая мою руку с ручкой, — ты это делаешь для того, чтобы меня унизить. Ты хочешь показать мне, что ты лучше, потому, что ты что-то знаешь. Я не хочу, чтобы ты меня учил, я сам, я сам, я сам…