Илья Стальнов - Последний госпитальер
– Наследство приоров.
– Именно. Аномальная зона. Электронная аппаратура тут барахлит, поэтому при его исследовании пользуемся старым способом, – Филатов кивнул на рулетку с бечевой. – Все готово. Я иду первым, ты за мной, – распорядился он, включив осветительный карандаш.
Филатов протиснулся в узкую для его тела горловину пещеры. Госпитальер последовал за ним.
Уже через несколько метров друзья могли передвигаться более свободно, даже не пригибаясь. Примерно, через час Филатов с Сомовым оказались в огромном каменном зале. Дотронувшись до стены рукой, Сомов тут же ее отдернул, выругавшись:
– Черт побери! Эта стена холодна, как морозильная камера, а в самом зале воздух почему-то достаточно теплый… Что-то здесь не так!
– Самое интересное, что стены всех подобных залов и галерей, смежных с Лабиринтом, также охлаждены, – пояснил Филатов.
– Надеюсь, ты знаешь, куда ведешь, – все еще недоверчиво проговорил Сомов,
– Знаю. У меня предок Сусанин был.
Галереи Лабиринта открылись перед исследователями неожиданно. Они увидели с верхней точки несколько коридоров, ведущих в разные стороны.
– Интересно, зачем приоры отгрохали его? – спросил Сомов.
– Все, что связано на этой планете с приорами, – сплошные загадки. Может, это транспортная система. Жилище. Хранилища. Все что угодно. И я не удивлюсь, если тоннели им были нужны для таких целей, о которых мы и вообразить не можем. Другая система мышления, иная система координат… И все-таки, чего аризонцам здесь надо?
– И чего им надо?
– Может, клад. Люди всю историю мечтали выкопать где-нибудь богатство, которое решит все их проблемы. Сегодня золото никому не нужно. Сегодня нужны технологии.
– Значит, где-то в Лабиринте клад с технологиями приоров?
– Возможно и так. К сожалению, аризонцы знают об этом куда больше. Мы только идем по их следам.
– И ради этого столько жертв? Госпиталь… Мои ребята… Больные…
– А тебя в школе не учили, что клады всегда обагрены невинной кровью. Читай Гоголя.
– Читал.
Под сводами тоннелей они оказались через полчаса, а еще через час им начали попадаться кости и черепа каких-то странных животных.
– Наши предшественники, – усмехнулся Сомов.
– Здесь полно и человеческих черепов. Туземцы посылают обреченных на смерть сюда. Лабиринту приносятся жертвы. Сюда отправляют животных и людей. И мало кто возвращается.
– Что?!
– Не беспокойся. Кондратьев и наши ребята, а так, же аризонцы освоили часть Лабиринта и живы. Впрочем, неприятности не исключены. Говорят о существовании хищной фауны Лабиринта. Но никто конкретно о ней не знает.
– Но аборигены погибают.
– Потому что им нет пути назад. Да и заблудиться здесь – раз плюнуть.
– А фауна… Это что – досужие домыслы?
– По-моему, это факт. Но профессор Аэртов так ничего и не нашел. Почему нам должно повезти больше?
– Ладно. Слушай, что мы все-таки здесь делаем? Как ты собираешься искать этот клад?
– Надеюсь, что отгадка у тебя в руке. Тебе задача на формальную логику. Аризонцы ищут ключ к Лабиринту. Аризонцы идут на все преступления, чтобы достать какой-то там камень, а иной причины погони за тобой я не вижу – сам ты для них никакой ценности не представляешь. Вывод?
– Камень и есть ключ к Лабиринту.
– Вот именно.
– Но как им пользоваться?
– Может, суть в том, что выцарапано на поверхности?
– Вряд ли…, Знаешь, мне кажется, я знаю ответ на этот вопрос.
– Выкладывай.
– Мне кажется, камень пульсирует. От него исходят волны холода и тепла. Я тебе уже говорил.
– Дай, – Филатов взял камень, потом вернул его. – Ничего не чувствую.
– Когда я смотрю на него, возникает видение. Я начинаю примерно ориентироваться здесь. Ты прав – камень и Лабиринт – связаны.
– Неплохо. Почему я ничего не чувствую?
– Может, потому, что его передал Главный жрец не тебе, а мне. Или дало знать о себе позабытое экстрачувствие.
– Может быть. И что он тебе советует?
– Он ведет меня куда-то.
– К кладу?
– Не знаю. Но к какой-то цели.
– Ладно! Веди. Может, и у тебя в роду Сусанины были. Туннели, пробитые неизвестно кем и неизвестно зачем в незапамятные времена, действительно напоминали лабиринт. Сомов уверенно шел вперед. За час он ни разу не наткнулся на тупиковый коридор, а ведь таких тупиков тут было более чем достаточно.
– Это еще что за чертовщина? – прошептал Филатов. Стены коридора озаряло слабое голубое свечение.
– Возможно, биологическая флуоресценция. Светящиеся микроорганизмы, – сказал Сомов, кинув взгляд на диагност-карандаш, который в числе прочего мог определить наличие радиоактивности. Радиации здесь не было.
– Насколько я знаю, так далеко никто не заходил, – вздохнул Филатов. – Смотри, даже косточек нет.
– Будут, – хмыкнул Сомов. – Наши.
– Типун тебе на язык! Кто ж такие вещи во время мероприятий говорит?
Филатов суеверно постучал костяшками пальцев три раза о стену.
Он был прав. Дурные слова в такой ситуации имеют стремление реализоваться. Неприятности ждали друзей, до них было всего несколько десятков метров.
Миновав крутой подъем, друзья вышли к очередной развилке, от которой в разные стороны расходились три туннеля. Сомов, не раздумывая, повел Филатова налево. Тут Филатов ощутил состояние прогрессирующего дискомфорта. Его ноги отяжелели, тело ломило, голова шла кругом. Будто какие-то невидимые комья облепили все его тело. Филатов хотел поднять руку и предупредить Сомова, но силу него на это уже не хватило, и он без чувств рухнул на абсолютно гладкий мраморный пол.
Сомов тоже почувствовал себя неважно, но у него хватило сил подбежать к упавшему другу, когда он услышал шум за спиной. Госпитальер наклонился над Филатовым, пощупал пульс на сонной артерии шеи и понял, что его друг абсолютно обессилен, так, как будто из него выкачали всю биоэнергию.
Что за черт, подумал он и тут же прикрыл глаза от накатившего головокружения. Как это ни странно, но именно закрытые глаза позволили Сомову лучше «разглядеть» темных существ, величиной с воробья, заполнивших все пространство тоннеля.
Сверхчувствительное восприятие проснулось это факт. Сомов почти забыл о своей экстрачуствительности, благодаря которой попал в исследовательский центр Института нетрадиционных проблем, прозванный обитателями «Лысой горой». Провел там несколько лет обычная школа, только с необычными преподавателями. Филатов слыл там гением саморегуляции организма, умудрялся спать в кипящей воде и держать в руках расплавленный металл. А Сомов считывал информацию с предметов и ощущал информполя. Частично эти способности реализовались в работе – он ощущал боль пациентов, сопереживанием порой достигал того, что было недоступно самой совершенной аппаратуре.