Игорь Ревва - НАЁМНИК

— И хоронить нечего будет, ― в тон ей ответил Арги и хихикнул. ― Девочка, там нас в два счёта перебьют! С одним-то «Драконом» ― долго ли продержимся?

— Ещё неизвестно, сколько мы продержимся здесь, ― с сомнением проговорила Ксирс-Тис-Сат.

— Пошли, ― подал голос Рантон-Нул. ― Долго будем стоять? Темнеет.

Действительно, вокруг заметно потемнело. Отдельные деревья внизу слились уже в неразличимую тёмную массу, воздух сделался свежее и даже запах плесени из пещеры казался слабее. Кирк шагнул внутрь, щёлкнул клавишей и луч фонаря, вмонтированного в «Дракона», заплясал по серым камням, скользнул по песчаному полу, упёрся в тёмную глубину пещеры, безуспешно пытаясь пробить её.

— Нормально, ― сделала вывод Ксирс-Тис-Сат, вслед за Кирком входя в пещеру и критически оглядываясь по сторонам.

Кирк подумал, что скоро совсем стемнеет. И что сам бы он выбрал для атаки как раз такое вот время.

— Дежурить будем по очереди, ― заявил он. ― И вообще, неплохо бы посмотреть, что там, дальше. Может быть, стоит туда двинуться, ― Кирк опять посветил в тёмный туннель, и снова это не дало никакого результата.

— Наверняка тупик, ― сказал Рантон-Нул. ― Там нас и прихлопнут. А здесь ― хотя бы второй выход есть. Нет! Здесь надо оставаться, возле этого пролома.

И то верно, подумал Кирк. Молодец, ящерка, голова работает.

Со стороны генерал Роанкам выглядел сейчас так, словно бы ему ни за что ни про что влепили пощёчину. Разумеется, не родился ещё такой смертник, который отважился бы на подобное, но если бы родился, последним, что он увидел в своей жизни, было бы это, ни с чем не сравнимое выражение лица генерала. Впрочем, не лучшим образом выглядел сейчас и капитан Фостер, стоявший перед ним. Не лучшим, а, пожалуй даже что и худшим ― примерно как тот самый гипотетический смертник, отважившийся на пощёчину генералу. Очевидно, сказанное капитаном Фостером можно было сравнить только с оплеухой, и генерал Роанкам просто отказывался в это поверить.

— Сынок, ― голос генерала был тихим и недоумевающим. ― То ли я неправильно тебя понял, то ли... ― генерал замолчал, вопросительно уставившись на капитана.

— Вы поняли меня правильно, командир.

Генерал вздохнул. Конечно, он понял правильно. Будь ситуация не такой возмутительной, капитан ни за что не попросил бы конфиденциальной беседы. Генерал уже тогда ― по напряжённому голосу капитана, по его бледному виду, по дрожащим от волнения губам ― понял, что случилось что-то, далеко выходящее за обычные рамки. Но когда он кивком приказывал дежурившему за передатчиком лейтенанту выйти, он и не подозревал, насколько всё окажется плохо.

Нет, дело не в том, что двое гражданских покинули планету. Дело в том, что офицер, которому он верил как самому себе (генерал всем своим офицерам верил как самому себе) предал его. Пусть в мелочи, но предал. Впрочем, в предательстве мелочей не бывает...

— И чего ты теперь хочешь? ― спросил генерал.

— Трибунал, ― коротко ответил капитан.

— Трибунал приговорит тебя к расстрелу, ― заметил генерал. ― За нарушение приказа командования во время боевых действий.

— Я знаю, командир, ― кивнул капитан.

— Сынок, ты можешь объяснить мне ― почему? ― генерал с недоумением смотрел на капитана Фостера.

— Я... ― Эрнандо на миг запнулся, но быстро совладал с собой. ― Я поддался минутному искушению... чёрт, командир! Я просто клюнул на красивую бабу!

— И забыл обо всём, ― подвёл итог генерал.

— И забыл обо всём, ― согласился капитан.

— Ну, хорошо, ― сказал генерал Роанкам. ― Но зачем же было потом отпускать их с планеты?!

— Я дал слово, ― ответил капитан Фостер. ― Слово офицера.

— Слово офицера, нарушившего приказ командира, ― задумчиво процедил генерал.

Капитан Эрнандо Фостер подавленно молчал. Генерал хотел было сказать, что сейчас всё равно невозможно отдать его под трибунал (вполне вероятно, что вскоре перед трибуналом предстанет сам генерал), что сейчас нет возможности даже взять капитана под стражу. И что расстреливать его ― капитана Эрнандо Фостера ― генерал не считает возможным... даже допустимым не считает.

Чёрт побери, подумал генерал. Мальчишка оступился ― какое тут, к чёрту, преступление?! Подумаешь, двое гражданских улетели с планеты. Велика важность... Это даже, может быть, и хорошо ― может быть, Император, выслушав их рассказы (наверняка преувеличенные и полные ужаса), поймёт, что мы не шутим. Может быть, проступок мальчика даже сыграет нам на руку, может быть...

Но ничего этого генерал сказать не успел. Он посмотрел на капитана Фостера и понял, что тот переживает не из-за возможного наказания, а из-за того, что нарушил приказ командира. И что даже если генерал простит его, то сам себя этот капитан не простит никогда. Если бы у него была возможность всё исправить, всё вернуть, генерал нисколько не сомневался, что капитан никогда не поступил бы так вторично. Поэтому слова застряли у генерала в горле. А через несколько секунд заверещал передатчик на соседнем столе.

— Ответь, ― с немалым облегчением приказал генерал. ― А то лейтенант ушёл...

Капитан с готовностью плюхнулся в кресло перед столом и защёлкал клавишами передатчика.

— «Таран» вызывает Первого! ― ожил тот. ― «Таран» вызывает Первого!

— Первый слушает! ― откликнулся капитан Фостер.

— С планеты стартовал катер, направляется к гражданскому кораблю на орбите, ― слова эти тяжёлыми камнями падали в тишину помещения. ― Корабль сейчас находится в автоматическом режиме, на катере от одного до четырёх пассажиров. Жду приказа...

Генерал увидел, как побледнел капитан Фостер, как заиграли его желваки, как лоб его покрылся крупными каплями пота. И прежде, чем генерал успел что-либо сказать, капитан Фостер жёстким голосом произнёс:

— Уничтожить цель!

— Есть! ― откликнулся передатчик и наступила гнетущая тишина.

— Это подло, ― тихо произнёс генерал.

— Да, господин генерал, ― безжизненным голосом ответил капитан Фостер, выбираясь из кресла. ― Разрешите идти, господин генерал? ― лицо у него сейчас было, словно каменная маска ― безжизненное, мёртвое, смирившееся со всем на свете.

Генерал молча кивнул. Ему было неприятно смотреть на капитана после всего этого. И он даже на миг пожалел, что сейчас действительно неподходящее время для полевого суда.

Он сломался, подумал генерал, глядя на закрывающуюся за Фостером дверь. Мальчик сломался. Как же он теперь будет с этим жить?!

И ещё не успев додумать эту мысль, генерал вдруг понял ответ на неё ― никак.