Блистательные - Стивен Бакстер

Каллисто вздрогнула от этого имени, узнав его.

Затем он отступил назад и исчез.

Она поспешила к Асгард. Каллисто сразу увидела, что ее грудная клетка была раздавлена, а конечности вывернуты под невероятными углами. Ее лицо становилось гладким, невыразительным, как у ребенка, прекрасным в своей невинности. Ее взгляд скользнул по Каллисто.

Каллисто погладила Асгард по голове. — Это не больно, — прошептала она. — Закрой глаза.

Асгард вздохнула и затихла. — Позволь мне рассказать тебе правду о фараонах, — с горечью произнесла Номи.

Хама молча слушал. Они стояли на гребне Валгаллы, откуда открывался вид на старое, погруженное во тьму поселение; самой яркой точкой на серебристо-черной поверхности Каллисто был их собственный жилой купол.

Номи сказала: — Это было сразу после того, как ушли кваксы. Я узнала это от пары наших людей, которые выжили и были там. Они нашли гнездо фараонов в одной из крупнейших агломераций — одной из первых, которые были построены, одной из старейших. Фараоны укрылись в яме под наземными жилищами. Они упорно сражались, мы не знали почему. Их пришлось сжечь. В тот день погибло много хороших людей, хороших поденок. Когда наши люди разобрались с фараонами, беспилотными роботами, минами-ловушками и обычными минами… после всего этого они отправились в преисподнюю. Было темно, но тепло, воздух был влажным, и повсюду чувствовалось движение. Легкое движение. И, как говорят, был запах молока.

Номи долго молчала; Хама ждал.

— Хама, я не могу иметь детей. Я выросла, зная это. Так что, может быть, мне стоит немного пожалеть фараонов. Они не размножаются так, как Джимо и Сарфи. О, иногда их дети рождаются бессмертными. Но…

— Да?

— Но не все они растут. Они перестают развиваться в возрасте двух лет, или года, или полугода, или месяца; некоторые из них даже перестают расти, не успев родиться, и их приходится вынимать из материнской утробы.

— И это то, что наши солдаты нашли в яме, Хама. Они были разложены сотнями штук, как образцы в лаборатории. Должно быть, они накапливались веками. Подключенные к машинам, они хныкали и плакали.

— Лета. — Может быть, Джимо права, — подумал Хама. — Может быть, фараоны действительно заплатили цену, которую мы не можем понять.

— Яму сожгли…

Хаме показалось, что он увидел тень, скользнувшую по небу, и россыпь звезд. — Зачем ты мне это рассказываешь, Номи?

— Чтобы показать тебе, что у фараонов есть опыт, которым мы не можем поделиться. И они совершают поступки, которые нам показались бы непостижимыми. Чтобы разобраться в них, нужно мыслить как фараон.

— Ты что-то нашла, не так ли?

Номи указала пальцем. — Вон там ряд неглубоких могил. В конце концов, найти их не так уж трудно.

— Ага.

— Убийства, казалось, были однотипными, каждый раз одним и тем же методом. Выстрел лазером в голову. Трупы выглядели умиротворенными, — размышляла Номи. — Как будто они были рады этому.

Он убил их. Рет убивал других фараонов, которые приходили сюда, одного за другим. Но почему? И почему бессмертные должны радоваться смерти? Только если, — пронеслось в голове Хамы, — только если им пообещают лучшее место, куда они смогут отправиться, более безопасное место…

Все произошло одновременно.

Тень, которую теперь можно было безошибочно узнать, накрыла звезды: дыра в небе, черная, как ночь, крылатая, целеустремленная. И низко у горизонта вспыхнул свет.

— Лета, — тихо произнесла Номи. — Это был решающий шаг. Он исчез — вот так просто.

— Значит, мы не вернемся домой. — Хама оцепенел; казалось, он уже оправился от шока.

— …Помогите мне. О, помогите мне…

Перед ними возникла фигура, облако блоков пикселей. Хама разглядел очертания конечностей, лица, открытого с мольбой рта. Это была Сарфи, и на ней не было защитного скафандра. Ее лицо исказилось от боли; должно быть, она нарушила все свои требования к протоколу, раз вот так проявилась на поверхности.

Хама протянул к ней руки в перчатках, движимый желанием обнять ее, но это, конечно, было невозможно.

— Пожалуйста, — прошептала она тонким, плохо различимым голосом. — Это Рет. Он планирует убить Джимо.

Номи побежала вниз по склону холма, подпрыгивая при низкой гравитации.

Хама сказал Сарфи: — Не волнуйся. Мы поможем твоей матери.

Теперь он увидел гнев на этом расплывчатом, нечетком лице. — В Лету ее! Спаси меня… — Пиксели рассеялись, превратившись в бессмысленное облако, и погасли. Каллисто вернулась к огромному дереву.

Ствол взмыл ввысь, олицетворяя строгую логику, историю и последовательность. Она похлопала по его шкуре, и ее прочность придала ей уверенности. И теперь не было ни Ночи, затаившегося чудовища, поджидающего наверху, чтобы помешать ей.

Не обращая внимания на боль в заживающей плоти и порванных мышцах, она начала карабкаться вверх.

Когда она поднялась над нижним переплетением стволов и наткнулась на слитную верхнюю часть, искать расщелины стало сложнее, как и в прошлый раз. Но она погрузилась в ритм подъема, и как бы высоко ни забиралась, на гладкой поверхности ствола, казалось, были выбоины и выступы, которых было достаточно, чтобы поддерживать ее продвижение.

Вскоре она намного превзошла высоты, которых достигла во время своей первой попытки. Туман здесь был густой, и когда она посмотрела вниз, земли уже не было видно: огромный ствол поднимался из абсолютной пустоты, словно уходя корнями в небытие.

Но ей показалось, что она видит тени, движущиеся по стволу, уменьшающемуся в размерах: другие люди с пляжа, по крайней мере, некоторые из них, последовали за ней в ее невероятном приключении.

И она продолжала карабкаться.

Ствол начал разделяться на огромные изогнутые ветви, которые пробивались сквозь густой туман. Она остановилась, глубоко дыша. Некоторые из ветвей были тонкими, веретенообразными, отходящими от основного ствола. Но другие были гораздо более прочными, дороги, которые, казалось, были прикреплены к невидимому небу.

Она выбрала самую прочную на вид верхнюю ветку и продолжила карабкаться. Из-за поврежденной руки