Юлия Цыпленкова - Космическая одиссея Инессы Журавлевой

– Переживает, – вздохнул командир, глядя с сочувствием… на платье. На меня он смотрел по-прежнему, с укоризной. – С ним так нельзя.

– А со мной можно?! – взвизгнула я, вскакивая.

Платье тут же обвило даже мои ноги. Я себя вдруг почувствовала мамашей, которая бросает дитятю, а оно за ноги цепляется, отпустить боится.

– Рассказывай уже, гуманоид ты нечеловеческий! – воскликнула я с надрывом, глядя на Ардэна, как утопающий на вероломную соломинку.

– Нервная какая, – передернул плечами паршивец и подошел ко мне, вдруг обняв с невероятной нежностью.

Я так опешила, что перестала паниковать. Платье еще несколько секунд липло ко мне, и подол неожиданно ослабил хватку.

– Вот и все, теперь старайся быть спокойней, – терпеливо, ласково улыбаясь, пояснял главная язва корабля, вдруг став похожим на нормального человека. – Херосский шелк – очень ценный и дорогой материал. Грейн тебя балует, – вдруг опять сбился с темы Дима, и мне показалось, что в его голосе мелькнула ревнивая нотка. – Дорогой материал, – тут же вернулся командир к своему повествованию. – Он мыслит, чувствует своего хозяина. В первый раз его нужно надевать совершенно спокойным, стараться думать о чем-то нейтральном. Он тогда легко скользит по телу и начинает привыкание к хозяину во время носки. Ты, должно быть, была перевозбуждена, потому шелк начал паниковать, не зная, чего от него ждут.

Я вспомнила свои трясущиеся в жадном предвкушении ручонки. Наверное, я бы себя тоже испугалась. Эта мысль вызвала усмешку, и платье окончательно перестало на меня давить. Я отстранила от себя руки Ардэна и приподняла подол. Платье тут же занервничало и потянулось к ногам.

– Тихо, – строго велела я. – Я тебя смотрю.

Паника в бирюзовых рядах прекратилась.

– В будущем, когда ваш симбиоз будет окончен, платье будет чувствовать, когда ты нервничаешь, когда смеешься, когда к тебе будет приставать кто-то…

– Насильник, типа? – Я тут же вскинула голову, и Дима, мгновение подумав, кивнул.

– С тебя его даже при помощи ножа тогда не снимешь. И наоборот, само соскользнет, если ты будешь не против, – с порочной ухмылкой сообщил мужчина, разом вернув назад старого доброго Ардэна. – Ну и прочие мелочи: артериальное давление, холод, жара. Оно под все будет подстраиваться. Сама разберешься.

– Круто, – резюмировала я, с все возрастающим интересом рассматривая обновку. Ромочка, маньячина моя ненаглядная, раскоше-елился. Чуть слезы умиления на глаза не навернулись. – Отличный гаджет, мне подходит. А точно не переварит?

– Ткань не настолько живая, – усмехнулся Ардэн и уверенно вцепился мне в руку. – Готова? Идем.

Руку я отняла, глазками сердито похлопала, показывая всем видом, где видали мы таких хватких гуманоидов.

– Ты же хотела информацию, – искушающе протянул Дима.

– Кстати об информации. На фига Рому забанил? – Ардэна перекосило от усиленной работы мысли. – Как вы мне надоели, непонятливые мои, – вздохнула я. – Зачем его заблокировал?

– Спешил, – пожал плечами командир. – Весь запрос закрыл разом. Могу тебе лучше Системы все рассказать.

– И показать, – криво усмехнулась я.

– Даже дать пощупать, – осклабился еще один озабоченный извращенец.

– Накося выкуси, – фыркнула я и ушла на кресло. – Я дама почти замужняя, чужих пушек не трогаю, дальнобойность не проверяю, калибр не разглядываю. Катитесь, дяденька, колбаской по Малой Спасской, – козырнула я маминой любимой фразой и независимо посмотрела на Ардэна.

– Ничего не понял из того, что ты сказала, но договор есть договор. Так что вперед на ужин. Живо! – рявкнул Дима, и я подскочила на месте с перепугу.

И только я собиралась выдать какую-нибудь гадость в ответ, как Ардэн замер и поднял руку, призывая молчать. Я чуть не лопнула от желания выдать заковыристую тираду о зарвавшихся инопланетянах.

– Сейчас буду, – отчеканил Дима и ушел без всяких объяснений, оставив меня сопеть и пыхтеть от несказанной вслух гадости.

Оставшись в одиночестве, я оглядела весь бардак на кровати, вздохнула и попыталась снять платье. Но не тут-то было. Умная шмотка опять запаниковала и прилипла так сильно, что я еле могла вдохнуть.

– Да буду я тебя носить, – сипела я. – Буду! Но надо же и остальное перемерить, отлипни, херовский шелк, ы-ы-ы.

Платье не отлипло. Я скривилась и захныкала в полном бессилии. Это как так? Целая гора обновок, а меня первая попавшаяся не отпускает. Платье! Не отпускает! Да у кого мозгов на такое извращение хватило?! На мгновение представила, что отныне буду носить только это, и тут же почувствовала приближение инфаркта миокарда. Это ж какой обломище, у-у-у… А вещей сколько других пропадает… Нет, я на это не подписывалась!

– Ладно, попробуем лаской, – вслух решила я.

Попробовала расслабиться и подумать о чем-то приятном. Тут же вспомнился спайлер…

…Вот я тянусь к застежке комбинезона, пытаюсь расстегнуть ее, но рука Ромы накрывает мою, отрывает от злосчастной мешковины и подносит мою ладонь к своим губам, нежно коснувшимся кожи. Мой тихий вздох нарушает тишину «автомобиля», а губы скользят дальше, целуют запястье, щекочут дыханием, и я уже не вздыхаю. Первый стон, едва слышный, срывается с моих губ и тонет в поцелуе тягучем и сладком, как мед. И в который раз у меня мелькает мысль, кто же научил его так целовать, что перехватывает дыхание и оно переходит во всхлип.

Кресло вдруг оказывается в горизонтальном положении, но я не замечаю этого, как не замечаю, что комбинезон уже ползет вниз с моих плеч и ткань сменяют губы, покрывающие легкими поцелуями шею, плечи… Рома спускается ниже, и я уже не могу думать, потому что его губы и язык творят нечто невообразимое с моей грудью. Это так потрясающе, что, кажется, я готова взорваться фейерверком прямо сейчас, только от одной этой ласки.

И взрываюсь вскоре, когда комбинезон оказывается полностью снят и проворные мужские пальцы начинают вырисовывать узоры на внутренней стороне моих бедер, подбираясь к средоточию моего желания.

– Рома… – задыхаюсь я и двигаю бедрами ему навстречу, моля скорей погасить разгорающийся пожар моего жаждущего лона.

Синеглазый мужчина смеется, и теперь узоры сходятся, приближаясь к источнику моего желания, уже заполненного влагой. Мгновение, и я выгибаюсь дугой от первой вспышки острого удовольствия, пронзившего, кажется, каждую клетку моего пылающего тела. Я распахиваю глаза и ловлю восхищенный взгляд голодных синих глаз.

– Рома, – шепчу я, и он вновь захватывает в плен мои губы, терзая их, выпивая каждый стон и каждый вскрик. – Рома, Ромочка…