Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны
(Стоит отметить, что «Роза», как стало известно десять лет спустя, на самом деле была написана где-то за год до первых профессиональных публикаций рассказов Желязны. Его друг Томас Монтелеоне в своей магистерской работе 1973 года, посвященной творчеству Желязны, сообщил, что тот не сразу предложил ее к изданию, потому что думал, будто недостаточная научность сделает ее мишенью для критических насмешек. Так что это был не внезапный скачок на новый уровень мастерства; автор всех этих крошечных рассказиков, печатавшихся в Amazing и Fantastic, с самого начала был способен на такие значительные произведения.)
После «Розы для Екклесиаста» игнорировать его присутствие стало невозможно. В 1964 году – отягощенном для молодого писателя множеством личных неудач – он напечатал лишь одну выдающуюся работу, «Сердце – кладбище», зато 1965-й принес с собой лавину блистательных повестей и романов – «Придающий форму», «Двери лица его, пламенники пасти его», «…И зовите меня Конрад» и множество, множество других – снискавших ему невероятное признание и, в конечном итоге, целую полку премий «Хьюго» и «Небьюла». (В 1966 году, когда появилась «Небьюла», Желязны ушел с церемонии с двумя из пяти врученных наград, за «Придающего форму» как за лучшую повесть и за «Двери лица его…» как за лучшую короткую повесть. Ему не исполнилось еще и тридцати.) Казалось, будто он повсюду, и его работы нельзя было назвать иначе, нежели поразительными. К тому времени, когда его опубликованный в 1967 году роман «Князь Света» завоевал «Хьюго», лишь на волосок разминувшись с «Небьюлой», Желязны уже причисляли к мастерам жанра. Не думаю, что хоть кого-то из писателей того времени, за возможным исключением столь же оригинального и одаренного Сэмюэла Р. Дилэни, с таким же рвением обсуждали и анализировали коллеги. Ни один здравомыслящий человек и подумать не мог изучать работы Желязны с намерением их имитировать, поскольку голос его был настолько уникален, что любой, кто позаимствовал бы его метод, сумел бы выдать в лучшем случае пастиш. Однако его реактивная повествовательная манера, а также сила и изощренность его стилистики заслуживали внимательного прочтения всеми, кто надеялся оставаться в курсе происходившего в то захватывающее, экспериментальное время.
За последующие десятилетия он издал целый ряд романов – «Остров мертвых», «Долина проклятий», «Сегодня мы выбираем лица», «Порождения света и тьмы» и другие, включая популярный многотомный Амберский цикл. Несмотря на это, он продолжал время от времени писать рассказы и повести и снова и снова, почти до самого конца своей карьеры, завоевывать «Хьюго» и «Небьюлы» за лучшие из них – в общей сложности на момент его смерти в возрасте 58 лет в 1995 году на счету этого потрясающе талантливого, любимого и оплакиваемого мастера научной фантастики и фэнтези было три «Небьюлы» и шесть «Хьюго».
Смерть Роджера вызвала сильнейшее ощущение потери у всех, кто читал его книги или был его другом. Я принадлежал к обеим этим группам. Как читатель и коллега, я всегда буду помнить впечатление, произведенное и теми ранними выдающимися рассказами, и более поздними его вещами, опубликованными в последующие десятилетия. Поэтому я скучаю по автору «Розы для Екклесиаста», «Кладбища сердца», «…И зовите меня Конрад» и всех прочих чудесных историй, остро осознавая, что мы так и не узнаем, какие еще чудеса изобретательности зрели в его плодородном уме.
Но также он был и моим другом, и даже теперь, спустя столько лет после его смерти, мне больно понимать, что я никогда больше не услышу его тихий голос, не увижу эту лукавую улыбочку. Пятьдесят восемь лет – слишком ранний возраст для смерти, особенно такого энергичного, бодрого, полного жизни и творческой энергии человека, которым до конца оставался Роджер. Я дружил с ним тридцать лет и надеялся продружить еще тридцать, но теперь этому не бывать. За все эти три десятка лет я ни разу не слышал от него ни о ком дурного слова. (Равно как не слышал ни от кого дурного слова о нем.) Он был спокойным, мягким человеком, человеком большого терпения, великого благодушия и теплой доброжелательности; я усвоил это на собственном опыте после того, как чрезвычайно пунктуальный Роберт Силверберг дважды на час опоздал на обед с ним во время двух разных визитов в Санта-Фе, где Роджер жил с 1975 года. Для каждого опоздания была своя дурацкая причина, в одном случае связанная с перепутанными часовыми поясами, а в другом – со сломанными наручными часами. И каждый раз Роджер встречал мое опоздание с юмором и обаянием, как будто мои постоянные часовые опоздания на обед – это неотъемлемое свойство вселенной, и причин возмущаться ими существует не больше, чем открытием, что вода не может течь вверх по склону. Это было для него совершенно типично. Вне всякого сомнения, в его жизни случались и моменты гнева; но свидетелем их я не был ни разу.
Роджер был радостным человеком во всех смыслах этого слова. Это ощущение заразительной радости проглядывает во многих историях, собранных в этой книге. Этот многотомник – памятник ему. Я бы, конечно, предпочел, чтобы он до сих пор был жив, а памятник подождал; но вселенная не предоставляет нам выбора в таких вопросах, и мы должны быть рады хотя бы тому, что Роджер Желязны провел среди нас эти пятьдесят восемь лет и оставил после себя это яркое собрание историй, которое будет услаждать нас без конца.
Прежде Амбера
Карл Б. Йоук
Я метнул камень в солнце, садящееся в озеро Эри, и мы начали считать. Двадцать один, два, три, четыре, пять, шесть – а потом камень булькнул и ушел под оранжевую стеклянистую воду.
– Черт, – сказал я и посмотрел на него.
– Не так хорошо, как мои тридцать два, – поддразнил он меня.
– Я тебя еще догоню.
– Ни за что.
Видеть в сгущающейся темноте было трудно, однако мы твердо решили найти еще камней для игры в «блинчики», поэтому он двинулся по пляжу в одну сторону, а я в другую. Хороших нам попалось
Ознакомительная версия. Доступно 34 из 170 стр.