Виктор Гламазин - Любимые враги

Коста расхохотался.

И чего смешного я сказал?

На нашей с Жуем «Апельсиновке» — находящейся на планете Кобо системы звезды Кнарр научно-исследовательской станции Российской Империи — имеется немало людей, корчащих из себя недосягаемых для простых смертных жрецов науки и техники.

Речь идет, например, о вечно задирающие нос перед обычными космофлотовцами представителях Академии наук, изучающие в здешних местах следы канувшей в Лету кобонкской цивилизации.

Но мы с Жуем и другие бойцы нашего батальона хозслужбы, никогда не занимаемся такими недостойными настоящего русского космопроходца вещами. И всегда готовы разъяснить суть своей работы самыми доступными словами.

Мы не задирает нос перед теми, кто не слишком сведущ в нашей работе. Не надуваем важно щеки. И не разглагольствуем с важным видом про «одноэлектронное туннелирование в условиях кулоновской блокады» или «полупроводниковые квантовые точки».

Почему? Да потому что прекрасно знаем о том, что в технологически продвинутой Империи профессия нанотехника ныне не только не почетна, но даже и почти презираема.

Ниже нанотехников на профессиональной (и, соответственно, социальной) лестнице стоят лишь госчиновники Метрополии и служащие провинциальных муниципалитетов, принудительно набираемые из числа преступников, осужденных на общественные работы.

Ремесло бюрократа настолько презираемо в обществе, что на повестку дня со всей серьезностью встал вопрос о том, чтобы всю административную работу в Империи отдать на откуп искусственным интеллектам. Я бы давным-давно так и сделал. Но кто меня послушает-то?

Чуть-чуть выше по карьерной лестницы (лишь на одну ступеньку) профессии нанотехника находится такая специальность, как программист.

Зато это уже вымирающая профессия, поскольку даже в случаях серьезных сбоев в компьютерных сетях, те автоматически восстанавливались с помощью аварийных систем, самостоятельно принимающихся за работу. И программистов сейчас в метрополии в основном используют в качестве разнорабочих.

Машины проектируют задачи и технологию их реализации для машин.

Машины конструируют машины для достижения поставленных машинами целей.

Машины программируют машины, сконструированные для достижения поставленных машинами целей.

И люди в данных процессах играют уже лишь эпизодические роли, а со временем, вероятно, потеряют и их…

Однако ж, братцы, вернемся к герою сего поучительнейшего романа, то бишь ко мне — прапорщику Семену Павловичу Поленову.

Если говорить откровенно и честно, то сей прапорщик очень скромный и славный человек, а также — наидобрейший и наипокладистейший.

Меня обожают женщины (в смысле одна, но стоящая десяти тысяч других) и уважают друзья (их у меня целых два). Про меня одобрительно отзывается (вернее отзывалось до недавней поры) суровое начальство.

Я славен даже в малом. Вот, например, когда все мои коллеги шарахались от въедливых и чрезвычайно любопытных членов прилетевшей на пару суток съемочной группы школьного телеканала «Юный галактик», кто я взял на себя нелегкую ношу общения с говорунами-телевизионщиками?

Я взял. И не просто взял, но и рассказал им доступным языком о том, как подразделения моего батальона проводит в полевых условиях сборку молекулярных конструкций размером десять в минус девятой степени из типовых атомарных конструкций заводской штамповки.

Несколько слов о данном батальоне, раз уж зашел о нем разговор.

В сем батальоне уже шестой год ударно трудятся три роты: первая — ремонтная (наладка нанотехнологического оборудования); вторая — санитарно-гигиеническая (поддержание в помещениях станции и прилегающих к ним территориях дружественной людям микробиологической среды); третья — гумификационная.

Дружное отделение под моим командованием входит именно в третью роту, в ее второй взвод.

Доблестные бойцы сей роты с помощью различных модификаций нанороботов-ассенизаторов (те производят гуминовые кислоты, гумин и фульвокислоты, доставляют их молекулы в нужные места и ускоряют их полезную деятельность) очищают топливные сети и канализационную систему станции от всякой гадости.

Гадость эту нанотехники переводят в полезный для посадочных культур перегной, облагораживая кобонковскую землю и делая ее плодородной в отношении земных растений (белок флоры и фауны Кобо был абсолютно непригоден для питания людей, зато местная живность уплетала человеческую пищу с явным удовольствием).

Вот и сейчас мы с занудой Жуем занимались своим неблагодарным, хотя и весьма полезным и в чем-то даже благородном, делом на ассенизационном узле.

Кстати, поломка движка аэрационной установки ничуть не сбила меня с панталыку. И я решил проэкспериментировать в одном из коллекторов с лично модифицированным штаммом нанороботов, предназначенном для очистки канализационных труб станции от поселившейся в ней плесени.

И этим поставил в тупик педанта Жуя, привыкшего идти проторенными дорожками и впадавшим с ступор при малейшем изменении традиции.

— Нас ремонтники укокошат, если мы еще и коллектор грохнем, — заявил Жуй.

Жуй был неплохим работником — терпеливым, аккуратным и дисциплинированным. Однако имел один серьезный недостаток — с большим трудом воспринимал малейшие отклонения от инструкций и вообще был рабом традиций и шаблонов.

Вот и сейчас Жуй начал активно критиковать мои действия. Его поддержал Коста, которому хотелось побыстрее уйти в дежурку и доиграть.

— Эх вы! — раздосадовано вздохнул я, чувствуя, как агонизирует мой энтузиазм.

Я сложил в сумку инструменты и сказал:

— Черт с вами — лентяями! Возвращаемся!

Мы сели в шарабан и полетели к станции.

— Мы вот тут с тобой с дерьмом сражаемся, Жуй, а красивая и славная жизнь проходит мимо, — заявил Коста.

— Как так? — Жуй озадаченно посмотрел на Косту.

— Археологи, небось, всякие сокровища из-под развалин вытаскивают сундуками, — Коста указал пальцем в сторону находящегося в трех километрах от нашей «Апельсиновки» Саркофага.

— Откуда знаешь? — засомневался Жуй.

— А почему тогда нашему Сене туда соваться запретили? — спросил у Жуя Коста. — А ведь ему больше всего на свете сейчас хотелось бы принять участие в изучении главной кобонкской загадки — содержимого Саркофага.

Коста был прав. Я и в самом деле очень хотел разгадать эту загадку. И начальство действительно мне запретило даже близко подходить к этому артефакту.