Дэвид Вебер - Шторм из тени

Тот факт, что Харахап знал, куда ведут все ниточки в Секторе Мадрас, мог иметь особое значение для Оттвейлера, с тех пор как он прибыл, чтобы стать сотрудником штаба Оттвейлера здесь, в Мейерсе. Конечно, было несколько недостатков того, чтобы иметь его на официальной службе у Оттвейлера здесь в столичном мире своей второй родины. На самом деле, Цзюньянь Хонгбо поглядывал немного искоса на эти отношения, но Оттвейлер уже продемонстрировал, кто был главным в их тандеме, и какие–либо возражения вице–комиссара, которые он возможно лелеял, остались невысказанными.

— Я так понимаю, что вы имеете в виду уход бесстрашного адмирала Бинга? — начал Оттвейлер, и Харахап кивнул.

— Только что совершил переход в Новую Тоскану, — сказал он.

— И как раз вовремя, — пробормотал Оттвейлер. Харахап не показал, что заметил это, что было новым доказательством как его ума, так и осмотрительности, подумал Оттвейлер. Тогда мезанец глубоко вздохнул и пожал плечами.

— Спасибо, Дэмиен, — сказал он.

— Есть что–то, что мне нужно сделать сегодня? — спросил Харахап.

— Нет, спасибо. Ну, не здесь, во всяком случае. Но, если задуматься, вероятно, было бы неплохо, если бы вы вновь возобновили контакты в Жандармерии. Постарайтесь разузнать, как солли видят то, что происходит в Новой Тоскане.

— Нет проблем, — ответил Харахап, шагнул влево, тихо закрывая за собой дверь.

Оттвейлер мгновения смотрел на закрытую дверь, думая о человеке, который только что вышел через нее, и все, что тот олицетворял.

Дэмиен Харахап был одним из лучших оперативников Жандармерии Лиги, когда–либо набранных и обученных, но он никогда не чувствовал какой–либо внутренней лояльности к Лиге. Он был уроженцем Пограничья, ему удалось выцарапать свою дорогу с одной из планет Пограничной Безопасности, которая была передана одному из ее многих межзвездных корпоративных покровителей, чтобы быть выжатой и использованной. Он сделал это, пойдя на службу к тем самым людям, которые лишили его домашний мир своей свободы и достоинства, и Оттвейлер подозревал, что это до сих пор временами грызет его. Если это и было так, оно не мешало ему делать свое дело в высшей степени превосходно, но было обусловлено скорее собственной гордостью за свое мастерство и нежеланием выполнять что-либо менее чем безупречно, нежели какой-либо преданностью своему работодателю. Он всегда видел себя — с полным основанием, по мнению Оттвейлера — скорее как иностранного наемника, чем гражданина Лиги.

И это было в конечном итоге доказательством ахиллесовой пяты Солнечной Лиги, подозревал Валерий Оттвейлер. Слишком многие люди просто делали то, что должно было быть сделано, чтобы сохранить механизм, и работали как Дэмиен Харахап. Квалифицированные, способные, амбициозные, часто безжалостные… и без всякого чувства лояльности по отношению к Лиге. Они просто играли в лучшее, что было им доступно, и если кто–то приходил и предлагал изменить правила…

Оттвейлер вернулся к докладу, который читал, но в действительности не видел его. Его ум был слишком занят другими вещами.

Он был рад, что Бинг, наконец, был запущен в оборот, даже если для этого потребовался почти целый стандартный месяц. Это было больше, чем было указано в его инструкциях в качестве максимально допустимого срока, но только на один–два дня. Пока люди, стоявшие за написанием этих инструкций, не потупеют неожиданнее, чем ожидал Оттвейлер, он мог позволить некоторое отклонение от сроков даже в своих «максимально допустимых» задержках времени. Но, как бы то ни было, это был лучшее, что Оттвейлер был в состоянии сделать, открыто не заходя гораздо дальше и не нажимая на Лоркана Веррочио намного жестче — и намного более очевидно — чем допускали его инструкции от Изабель Бардасано.

И он также был доволен тем, что Бинг, по сути, решил что только две его эскадры линейных крейсеров из трех пойдут с ним.

Он откинулся в кресле, поджав губы в беззвучном присвисте. Он не должен был знать, что происходит на самом деле. Это было очевидно по тому, как были написаны его инструкции, то, как были сформулированы директивы Бардасано. Но, как и у Дамиена Харахапа у Валерия Оттвейлера был интеллект, который делал его столь полезным для его работодателей. И этот интеллект наводил на мысли, с которыми он в последнее время был особенно осторожен, чтобы оставить их при себе. Мысли, которые наводили на размышления о фундаментальной лояльности таких людей, как Харахап.

И его собственной.

Никто не сказал ему, что именно должно было произойти в Новой Тоскане, но не нужно было быть гиперфизиком, чтобы понять, что это было не то, что новотосканцы — или адмирал Бинг — ожидали. Особенно после того, что случилось на Монике, и того, что продемонстрировал мантикорский военный потенциал, Оттвейлер видел только одну перспективу – похоже, что кто–то хотел вновь разыграть Битву у Моники, но с Джозефом Бингом в роли Мониканского Флота. Никто настолько умный, как Изабель Бардасано или Алдона Анисимова не мог ожидать любого другого результата, что означало, что именно к этому они и стремились. Что неизбежно вело к вопросу о том, почему они этого хотели.

Оттвейлер задал себе тот же вопрос, и он задумался, очень тревожная мысль пришла к нему в голову. Которая позволила ему взглянуть на действия такого человека, как губернатор Баррегос в Секторе Майя совсем по–другому. Что его поразило: как кто–то такой способный, как он, мог упустить признаки, которые теперь сталь столь очевидны для него.

Что заставило его задуматься, чему он в действительности хранил верность все эти годы и насколько далеко могут простираться амбиции его работодателей.

И больше всего его поразила мысль — как Солнечная Лига собирается реагировать, когда обнаружит истинный недостаток найма наемников для своей защиты.

* * *

— Знаешь, отец, когда ты впервые провел этот твой мозговой штурм, я действительно поймал себя на мысли о твоем контакте с реальностью. На самом деле я действительно хотел сказать об этом. Но теперь…

Бенджамин Детвейлер покачал головой, стоя рядом с отцом в салоне роскошно обставленной частной яхты, глядя на высокоточное изображение на экране.

— Правда? — Альбрехт одарил сына ироничным взглядом. — Передумал, не так ли? Ты помнишь, что одной из твоих обязанностей является предупреждение меня, если ты думаешь, что я зарываюсь, не так ли?

— О, конечно. — Бенджамин усмехнулся. — Проблема в том, что никто не знает, всех лабиринтов — если не сказать макиавеллевских — деталей, катающихся внутри твоего мозга. Иногда это своего рода трудность для тех из нас, кто снаружи, чтобы понять разницу между ходами гения и ходами наугад.