Minor Ursa - Реализаты (СИ)

Они сидели в пассажирской гондоле. Андроид — в пилотском кресле, развернувшись спиной к приборной панели и лицом к пассажирскому помещению, Селин, картинно закинувшая одну длинную ногу на другую, — на переднем пассажирском сиденьи, на фоне висящего на стене сдутого компенсационного костюма.

— Замечательно, — кивнула она. — Скажите, Бенжи, как Вы считаете: откуда берётся плохое настроение у нас, у людей?

— Люди не всегда правильно интерпретируют происходящее с ними и реагируют на него, — уклончиво ответил андроид. — И зачастую не потому, что так требует ситуация, а потому, что так привычнее и понятнее.

— Вот как… — казалось, смутилась девушка. — А что значит "правильно интерпретировать происходящее"?

— Не сравнивать его с ожидаемым. Держать ожидаемое и очевидное в разных папках, — широко улыбнулся Бенжи: сперва — ей, а затем — тощему пареньку за фронтальной голокамерой.

Улыбка его была такой открытой и обаятельной, что Селин не оставалось ничего другого, как улыбнуться в ответ:

— Вы думаете, именно этим машина и отличается от человека?

— Я думаю, что принципиальное конструктивное отличие в том, что ваше воспитание намного более несовершеннее, чем наша инсталляция. Несовершеннее хотя бы потому, что занимает намного больше времени, и в нём могут быть пробиты внеплановые бреши чем-нибудь нежелательным, но дающим краткосрочный положительный эффект.

— Да, в этом есть свой резон, — согласилась Селин. — А что вы думаете об эмоциях? Они помогают людям или мешают?

— Эмоции — это инструмент. И, как и любым инструментом, ими нужно уметь пользоваться. Люди — странные существа. Ни один из вас не будет летать при помощи молотка или забивать гвозди самолётом, но мало кого смущает использование при общении несоответствующих эмоций.

— Но мы, люди, не столько используем эмоции, сколько испытываем их.

— Что не всегда рационально, — уточнил Бенжи. — Выставленная напоказ, любая эмоция может быть уместной при одних обстоятельствах и совершенно напрасной при других.

В общем-то да, кивнула собеседница и, слегка наклонившись в сторону Бенжи и прищурив огромные голубые глаза, продолжила:

— Месье Шабра, а Вы знакомы с теорией Чарльза Дарвина?

— Да, — сказал Бенжи.

— А как вы видите совместное существование в будущем Вашей семьи и человечества с точки зрения его теории естественного отбора?

Бенжи слегка расслабил голосовые мембраны — так, чтобы голос его зазвучал ниже и бархатистее — и сказал глубоким грудным контральто:

— Вы, люди, любите метафоры, и я скажу вам метафорой: семья DII и человечество — это просто разные виды деревьев в одном и том же лесу. А что касается моей семьи, то моя семья — это те, кто нуждается во мне, а не те, кто носит на теле одинаковое со мной клеймо.

— Вы отказываетесь от семьи машин?

— Не совсем, — качнул головой андроид. — Я просто приобретаю новую семью. По собственному выбору.

— О! — удивилась Селин. — И кого же вы выбрали?

— В этом отношении я ничем не отличаюсь от человека, — пожал плечами Бенжи. — Мне нравятся те, кто меня понимает.

— Многие люди считают, что лучше всего понять человека может только другой человек. А вам никогда не казалось, что понять машину сможет только другая машина?

Бенжи повернул ладонями вверх свои серебристые ручки, лежащие на коленях, посмотрел на покрывающие их звёздчатые разъёмы и временно утонул через highmem в тихом Аином голосе — "у тебя красивые пальцы, Бенжи"…

— Я думаю, что понимание является результатом не столько подобия, сколько заинтересованности, — сказал он. — Вы, люди, больше машин заинтересованы друг в друге, у вас подобная заинтересованность — основа выживания вида. В отличие от нас, машин, у которых программа такого рода, требующая непременного повторения себя в другом, однозначно была бы идентифицирована, как вредоносный код.

— То есть вы приравниваете любовь к вирулентности? — переспросила Селин, откидываясь на спинку пассажирского сиденья и глядя, как Бенжи разглядывает свои металлические руки.

Голос её при этом вышел неожиданно резким и неприятным.

— Что вы! — поспешил возразить андроид. — Я только хотел сказать, что тот способ, которым общается с мирозданием машина, не предусматривает заселение вселенной мириадами собственных копий. Интерес для нас — это другое. И понимание — это другое.

— Что именно?

— Упаковывание приходящего внешнего в имеющемся в распоряжении внутреннем наиболее гармоничным способом.

Девушка кивнула и снова слегка наклонилась вперёд:

— Вы знаете, месье Шабра, о чём говорит половина человечества при Вашем упоминании?

Бенжи поднял на неё глаза: о чём?

— О том, как в Вашу теорию упаковывания приходящего внешнего вписывается коммерческая составляющая. Для чего Вам бизнес, месье Шабра?

— А для чего он той части человечества, которая им занимается? — улыбнулся Бенжи.

— Похоже, Бенжи и в других вопросах тоже молодец.

Роберт легонько потрогал Мэтта за плечо, привлекая его внимание, и кивнул на свою Мору: мол, смотри. Мора тем временем была всецело поглощена собой, как меняющая кожу кобра, — медленно и величаво она обрастала фиолетовыми огнями святого Эльма.

Ая мельком глянула на брата, усмехнулась и отпустила барахтающуюся реальность: Мора в одну секунду утратила свою стеснённую величавость и в невероятном броске клацнула челюстями, — так, что сидящая на краю компании Ая одним неуловимым движением очутилась у неё внутри.

Мэтт охнул, но испугаться по-настоящему так и не успел.

Свет, ещё несколько секунд назад бегавший фиолетовыми искорками по Мориной шерсти, внезапно нырнул вниз, как уходит в глубину с тёплым океанским течением светящийся в темноте планктон, и сожравшая его сестру пасть засветилась фиолетовым изнутри.

В этом фиолетовом свечении мальчик увидел, как Ая, от внезапности упавшая было на колени, поднялась и выгнулась, глядя куда-то высоко-высоко, сквозь голову того, что поглотило её, а затем глубоко вдохнула и выдохнула вертикально вверх чем-то ослепительно-белым.

Открыв от изумления рот, Мэтт под оживлённый смешливый шёпот реализатов наблюдал, как это белое облачко в воздухе над Аиной головой зашевелилось, зашуршало и расползлось по Мориным внутренностям, буквально сгрызая её изнутри. А потом — хххшшш!!! — и оставшееся от исполинской мориной туши фиолетовое заискрилось и превратилось в несметное количество крохотных фиолетовых мотыльков.

Ая взмахнула руками и мотыльки, вспугнутые ею, сорвались, замельтешили среди людей и рванули вверх.