Jamique - Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса

— А я вот переместился полностью, — задумчиво проговорил Йода.

— Бывает.

Зелёный гремлин взглянул на него с уровня плинтуса.

— Да, — сказал Рэк и внезапно заговорил на языке своего детства при жизни. — Вообще, ваше долголетие вызывало у нас огромное уважение. Связанное с удивлением, — он быстро улыбнулся. — Мало кто из существ так искусно сопротивлялся смерти… Палпатин ещё, наверно. Господин старший ситх живёт уже почти четыреста лет, вы в курсе?

— Подозревал.

— Да, тоже колоссальные способности к регенерации на клеточном уровне. Прямо-таки приручил мидихлориан и науськал их на прочие клетки. Мидики ему клетки чистили, как вольеры для животных…

Йода хихикнул.

— А ещё он использовал именно преобразованную энергию мидихлориан. Вторичную, так сказать, выработку. Не чистую энергию Силы.

— А я — чистую.

— Знаю.

— Великолепно.

Ощущения странные. Там, на Дагоба. Только что был вполне здоров. На том уровне, на котором я привык ощущать своё здоровье. И вдруг провалился. В смерть. Ударили под дых. Выбили основу. Упал сквозь туман… Резко, неостановимо. Вместо здоровья — слабость и дурнота. А потом мир вокруг стал прозрачным и нечётким. И, сквозь него… падение.

— Люк Скайокер очень удивился.

— Я тоже.

— И я, — улыбнулся Рэк. — Когда-то давно. При жизни.

Они смотрели друг на друга.

— Я не знаю, в чём тут дело, — в конечном счёте сказал Рэк. — Почему для одних провал в вечность воспринимается как достижение оптимального состояния. А для других… — он пожал плечами. — Агония — боль, — произнёс он непонятно к чему и для самого себя. — Иногда мне кажется, что есть глубокий смысл в предсмертной боли.

— И в смерти как таковой.

— И в смерти как таковой. И в избегании смерти. Странная философия, не так ли?

— Философия преодоления, — сказал Йода. — Более странно другое. Ощущать, как всю жизнь на плаву тебя держала великая сила. И как она же в нужный момент забрала к себе.

Ухмылка гремлина стала воистину ужасной. Йода и при жизни улыбаться не умел. Сейчас же на его лице была такая гримаса, что Шат, было подруливший со светской миной на лице к ним, резко отшатнулся. Рэк с интересом проследил за траекторией почти-падения своего соученика. Куда же ты, Шат? Скажи мне, ягодка, что с тобою?..

О, мир Великой Силы. Простое переплетение энергетических лучей. Равнодушное… как много было в том равнодушии. Бесценности свободы. Скажите мне. Только скажите мне. Кто-нибудь. Я не знаю, кто. Должен же быть кто-то умный, кто знает. Откуда в энергетическом равнодушии появились все завихри морали, желание сделать мир лучше, а живым существам принести комфорт? Откуда появилась тяга к… даже не сказать, чему. Всеобщность физических законов. По их принципу захотелось всеобщности законов моральных?

Вот рождаются и умирают звёзды. Взрываются, разрушают. Из кипения плазмы возникает вселенная. Потом чахнет, осыпается, снова сжимается в комок — чтобы вспыхнуть пламенем вновь. И — никакой боли. Никаких страданий. Нормальный процесс существования. Но появилась жизнь. Сознание. Вместе с сознанием — неизбежная рефлексия. Отрефлектировали. Осознали. Научились страху смерти. Почему? Наверно, потому, что если чего-то нет — не плачешь. Мёртвое не скорбит о том, что мёртво. Оно просто есть. Оно существует. Возникла какого-то хрена жизнь. Случайно. По сравнению со вселенной — вообще плесень, мгновение существующий пузырёк. И пузырьку не хочется лопаться… Сознание. На мгновение жизни. И по вселенной раздаётся истошный и бессмысленный вой: НЕ ХОЧУ! Не хочу умирать… Кто спрашивает? Лопаются пузырьки. Но долго булькает протоплазма… Что-то жизнь порождает, наверно. Важное такое. Вторичную энергию, вторсырьё? Подпитку для великой силы?

А ещё жизнь хочет быть. Хочет быть вечно. Но вечность, которая скрывается за гранью…

О ты, великая и жалкая мечта живущих: бессмертие. Откуда — не понимаю. И никто умный мне не ответит.

— Странная у тебя морда, — сказал всё-таки выправивший свою траекторию Шат. Он подошёл и оказался рядом. — Как будто ты думаешь о чём-то.

Рэклиат стал смеяться. Искренне, выплёвывая бред.

— Второй раз ты удивляешься моей способности думать, — сказал он Шату. — Что с тобой?

— Думать вредно, — проворчал Шат.

— А ещё вредно жить, — ответил Рэклиат. — От этого умирают.

— Смерти нет, есть Великая Сила, — с района плинтуса проскрипело существо.

Шат подпрыгнул.

— Да-да, — сказал Рэк. — Хороший постулат, я всё забываю.

Шат по очереди посмотрел на обоих них.

— Смерти нет, — отстранённо произнёс Рэк. — Есть Великая Сила… Я свожу магистра в нашу библиотеку, — сообщил он Шату. — Это сборище будет съезжаться ещё четыре стандартных часа по миру, где есть время. А фуршет не предусмотрен. Так что используем промежуток с пользой.

— С какой?

— С полезной, — ответил Рэк. — Я ведь хранитель, — и вдруг ухмыльнулся почти как зелёный гремлин: — Вечности.

Борск давно не ощущал столь сильных запахов. Столь резких звуков. Те ясно отдавались в вечернем воздухе. Щедрая планета. В этой полосе, в тот период.

Или же он всего лишь слишком много времени провёл на кораблях.

Борск прищурился, повёл ушами и носом. Зрение сбоит в светлое время суток. И вполовину не приносит того, что дают уши и нос.

Впрочем, официально погибшего четыре года назад вместе с родной планетой господина бывшего короля Альдераана Бейла Органу он разглядел отлично. Тот был достаточно массивен и высок. Шёл к ним по дорожке сада. И выглядел вполне живым.

Встреча на огороженном и охраняемом периметре планеты, затерянной в каталогах среди прочих незначительных планет. Соратники объединились.

Для того чтобы встреча произошла, был преодолён некоторый пространственный путь. Корабль вышел в заданную точку в системе. На определённом диапазоне волн был послан код. После подтверждения кода был совершён ещё один короткий гиперпространственный переход. Почти прыжок. Чтобы на выходе оказаться рядом с планетой под прицелом орудий нескольких орбитальных станций. Которые по своей внешней конфигурации походили на исследовательские.

Всё переговоры вела Мотма. Борск наблюдал за этим процессом. Не вмешивался, оценивал. С флегматичной расслабленностью устроился в кресле. Наблюдал выражения лиц. Слушал интонации, смотрел на жесты. Фиксировал обстановку. Вокруг него. Вокруг планеты. На самой планете. Следил за тем, как взаимодействовали два давних союзника, которые вознамерились захватить мир. Не надо считать их дураками. Они его почти захватили. Всё висело на волоске. Или же балансировало в хрупчайшем равновесии двух противоборствующих сил. Брось на одну из чаш песчинку — чаша упадёт вниз. Перевесит другую. В таких ситуациях и бывает, что поступок человека решает всё.