Кристиан Бэд - Дурак космического масштаба

— Капитан, личный запрос, — вернул меня в реальность Дерен.

Я что, совсем охренел уже — так задумался, что не вижу ничего и не слышу? И Дерен хорош: какой может быть "личный" запрос через пульт шлюпки? "Личный" — это запрос через браслет…

— Вызывает 127145 "Корона", спрашивают капитана Гордона.

Хэд! Вот теперь я очнулся окончательно. Ткнулся глазами в пульт. Точно "Корона"! Флагманский корабль Душки генереса. Эгрэо тэ да хэбэ! Марэ но прэтэ!

Дерен совершенно не в курсе нашей взаимной любви, и он отозвался! Стандартный запрос — стандартный отзыв. И фон Айвин знает теперь, что я — вот он, болтаюсь в открытом космосе почти что в скорлупе айма. Хэд! Я-то как мог вот так "уснуть"!

— Капитан, что-то не так? — встревожено спросил Дерен. Он почувствовал.

Я загнал эмоции туда, где их собачье место, и сказал спокойно.

— Отвечай, Вальтер. — Всё, что не смерть, то уже судьба.

Энрихе Лоо, иннеркрайт, глава военного инженерата, предстал пред "царственные очи" эрцога Локьё сразу по прибытии, за четыре часа до объявленного времени медицинской операции, к которой готовили сейчас главу дома Сапфира. Однако Локье сразу принял побочного сына. Принял без церемоний, прямо в медицинском боксе.

Энрихе оказался скован непривычным, непротокольным визитом и слишком маленьким помещением, не дающим собеседникам держать необходимую дистанцию. Он нервничал, но не показывал вида. Мало того, молодого инженера можно было смело пеленать в "простыню" биодетектора, и прибор не зарегистрировал бы какого-то особенного напряжения. Внебрачный сын эрцога был вымуштрован самым категорическим образом. Он умел подавлять свои реакции настолько, насколько это вообще может делать человек.

Так вышло, что Энрихе, хотя и являлся побочным сыном, носил фамилию приемного отца. Побочные дети, обычно, добавляли родовое "ло" к первым буквам фамилии матери, иногда переставляя буквы для благозвучности или выхватывая что-нибудь из середины. Но фамилия матери Энрихе была Ольгерет, а отца Лоо. И вышло, в конце концов, просто Лоо. Эрцог разрешил, он не страдал излишней щепетильностью. Однако на этом, как полагал Энрихе, вся благосклонность кровного родителя и кончилась. Локьё оказался черствым, придирчивым и даже жестоким отцом. И были моменты, когда иннеркрайт жалел о том, что согласился признать генетическое родство с домом Сапфира.

Должность тоже досталась Энрихе вместе с вхождением в "дом камня", хотя он не без оснований полагал, что позже пришёл бы к тому же сам. Когда его вызвали в столицу в момент "истинного совершеннолетия", он уже был подающим надежды военным инженером, занимая пост не такой высокий, но достойный.

Да, он мог отказаться и послать новоявленного папашу к белым Ако. Но… не послал.

Мать не скрывала от Энрихе кто его отец. Он всегда хотел увидеть эрцога не на голо, а по-настоящему, и всегда мечтал быть достойным такого отца.

Мог ли предположить провинциальный юноша, что столица не более чем аквариум с пираньями, окружение эрцога — сборище сановных идиотов, а сам отец уже слишком стар, чтобы вообще хоть чего-то хотеть? И бешеные дети Зимы понесли Энрихе в столицу, заставили терпеть два года светской муштры и унижений, пока его не сочли готовым быть представленным генетическому отцу. Два года пыток этикетом, понятиями о том, что подобает и не подобает, пыток жестоких, унизительных для его самости, когда тебе каждый день смеются в лицо, обсуждают каждый жест и поворот головы, каждую попытку судить о чем-то самостоятельно.

Но Энрихе выдержал. Он стал замкнут и сдержан, спрятал всё истинное в себе под маской учтивого безразличия… "Что будет желательно господам? Им угодно получить по физиономиям? Не затруднит ли их, если я сниму перчатки?.."

В награду Энрихе получил инженерат, полное отчуждение бывших друзей, презрение родовой аристократии и встречу с отцом, где и выяснилось, что испытания только начались…

— Ты должен твёрдо решить, Рико, настоящие ли те желания, что порождает твое ленивое я. Захочешь ли ты того же, если нужно будет пройти через физическую или нравственную боль… — эрцог кивнул подошедшему распорядителю. Распорядитель командовал двумя техниками, тащившими небольшой, в метр длиной, но, видимо тяжелый, зачехлённый прибор. — Я знаю, что ты сегодня не завтракал и не обедал. Скажи, ты испытываешь голод?

Энрихе, которому сегодня запретили есть, (как всегда без объяснений), был не просто голоден, а ещё и раздражён очередным идиотским запретом. Он энергично кивнул.

— Полагаешь то, что ты испытываешь, и есть голод? Это привычка избалованного человека, не более. Здоровый парень, вроде тебя, легко может провести без еды сутки-другие. Мало того, без еды и без особого дискомфорта. Ты должен сам себе это доказать, — Локье ещё раз кивнул распорядителю. Тот расчехлил стоящее на столе устройство, не ставшее от этой операции более узнаваемым. А ведь Энрихе закончил университет инженерии.

Юноша подошел к столу, посмотреть, что же это за штука. Эрцог — тоже.

Дав сыну визуально ознакомиться со странным приспособлением, больше всего похожим на какой-то хитрый капкан, или на железную нору с отверстием, Локьё вложил в жадно раскрытый "рот" машины руку. Она ушла чуть дальше локтя.

— Смотри, здесь всего одна кнопка. Устройство саморегулирующееся. Ты будешь получать ровно столько, сколько в состоянии вытерпеть. В первый раз я оставлю тебя здесь на один час. Одного. Всё это время ты должен будешь проверять любое возникающее у тебя желание. В основном, это будут голод и злость, как я понимаю. Ощутив голод, раздражение моими требованиями, желание не делать того, что тебе приказано и так далее. ЛЮБОЕ желание. Ты должен подойти к арктору и вложить руку. И нажать вот на эту кнопку.

Эрцог нажал, но не произошло, кажется, ничего.

— Попробуй, ты же голоден, это так?

Энрихе кивнул.

Он нерешительно погладил блестящий пластиковый бок, засунул в гладкое металлическое чрево руку, нащупав упор для ладони, и нажал на кнопку.

Боль, которая прошила его, к руке не имела никакого отношения. Потому, что, когда Энрихе выдернул руку, ничего не изменилось. Он ещё с минуту или две испытывал жжение и холод во всём его теле. Юношу трясло, зубы его стучали, и он не мог ничего сказать.

— Вот так арктор и действует, — спокойно констатировал эрцог. И непонятно было — сам он только прикасался к кнопке, или был настолько равнодушен к боли. — Голод ты ещё чувствуешь, Рико?

Парень помотал головой, ничего, кроме боли и холода он сейчас действительно не ощущал.