Пол Андерсон - Пол АНДЕРСОН — Приключения звездного торговца
Одним из новшеств, введенных Чи (нельзя сказать, что Гудженги был от него в таком уж восторге), была регулярность занятий. Единственные часы в Хайякате шли настолько своеобразно, что Чи пришлось подарить Гудженги хронометр. После этого барабанный бой и подъем флага, означавшие смену караула начали случаться несколько более предсказуемо, и Чи могла определить, когда ей подниматься на холм для очередной встречи с Гудженги.
Компьютер, которому Чи велела напомнить ей о времени беседы с посланцем императора, сделал это со всей своей машинной бесцеремонностью.
— Ты мог бы быть и более почтительным,— проворчала Чи, откладывая книгу.
Хоть она и убедила своих спутников, что тома, привезенные ею с Цинтии,— философские сочинения (на самом деле это были душещипательные любовные романы), но все равно читать их без глупых приставаний было одно удовольствие.
— Ты не включила почтительность в мою программу,— произнес механический голос.
— Напомни мне, чтобы я это сделала. Нет, распоряжение отменяется. Кому нужна машинная почтительность?
— Никому,— ответил Пень, не имевший программы для обработки риторических вопросов.
Чи вылезла из койки и собралась в город: взяла рацию и магнитофон, а на пояс повесила элегантный, как и положено леди, стреляющий иглами револьвер.
— Оставайся на вахте, как обычно,— сказала она компьютеру и вышла из корабля.
Пень умиротворенно загудел. Оставаться на вахте означало выполнять команды — отдавались ли они голосом, по радио или условным кодом — только членов команды, хоть в его банк памяти теперь и был заложен катандарский язык, а Чи подключила наружные микрофоны: вдруг ей понадобится, находясь снаружи, узнать у компьютера показания приборов.
Как только Чи ступила на трап, замок шлюза позади нее защелкнулся. Люк, находящийся непосредственно рядом с опорами, всегда оставался открытым на случай тревоги. Опасности, что внутрь заберутся туземцы и что-нибудь испортят, практически не было: от этого их удерживал страх перед чужеземцами, да и вел люк всего лишь в пустой трюм, дверь из которого на палубу компьютер не открыл бы никому, кроме членов экипажа. Чи всегда гордилась своей предусмотрительностью.
Алое солнце глазам Чи представлялось более светлым и ярким, чем глазам Фолкейна или Адзеля. Тем не менее ландшафт был виден ей неотчетливо. Чи выругалась: незамеченный сучок запутался в мехе, а ведь на расчесывание его она потратила целый час. И сухой воздух впитывал влагу с ее носа так же быстро, как впитывал виски Фолкейн по возвращении из затянувшегося путешествия; и ветер был холоден, как сердце ван Рейна; и запахи растительности отдавали креозотом и горгонцолой[52]. Ах, если бы вновь оказаться в Та-чи-чен-пи, Живом-доме-под-небом, уютном жилище на вершине дерева, благоухающем лесными ароматами! И зачем только она покинула Цинтию?
Из-за денег, конечно. И как раз сейчас перспективы быстро их заработать представлялись неутешительными. Чи распушила хвост и зашипела.
Часовые у ворот подняли мечи к клювам в качестве приветствия. Как только Чи прошла мимо, они схватились за амулеты и начали шептать заклинания. Хотя чужеземцы пока что не принесли несчастья и даже имелся шанс получить от них большую выгоду, от демонов, как известно, ничего хорошего ждать не приходится.
Чи не удивилась бы и не обиделась, если бы узнала об этом. Она уже давно заметила глубочайший консерватизм и подозрительность икрананкцев. Этим и объяснялось, что у них до сих пор не было науки, несмотря на невероятную древность их расы. Цинтианке пока что не удалось найти объяснение этому феномену.
Чи плавным шагом шла между плетеных хижин. У порога одной из них сидела туземка и кормила своего малыша. В этом икрананкцы были схожи с цинтианами: ни те ни другие не были млекопитающими, и их детеныши сразу начинали питаться твердой пищей (губы цинтиан не были приспособлены к тому, чтобы сосать). Но на этом сходство и кончалось. Жительницы Ик-рананки были миниатюрны, незаметны, покорны. Цинтианки же, которым приходилось таскать своих детенышей на спине — для их расы ветви деревьев в бесконечных лесах стали привычной средой обитания,— были крупнее самцов и столь же свирепы, как хищники. Счет родства у цинтиан ведется по материнской линии, полиандрия весьма распространена, а некоторые культуры являют собой отчетливо выраженный матриархат. Чи относила высокий уровень развития своей расы за счет этого.
Цинтианка вошла в дверь просторной хижины, где разместился Гудженги. Посол императора сидел за столом вместе со своим хозяином, комендантом местного гарнизона Лалнаком. Они играли в какую-то игру, заключавшуюся в бросании цветных палочек в клетки расчерченной доски.
Чи вскочила на стол и уселась там, едва не опрокинув хлипкое плетеное сооружение.
— Что это? — спросила она.
Лалнак нахмурился. Гудженги, успевший привыкнуть к ее бесцеремонности, ответил:
— Это называется акрител.— Из объяснений выяснилось, что игра имеет довольно сложные правила, но в основном суть ее сводится к заключению пари о том, как упадут палочки относительно клеток.— Очень популярная игра,— добавил Гудженги.
— Ты собираешься делать ставку или нет? — буркнул Лалнак.
— Конечно, конечно. Только не торопи меня.— Гудженги поправил очки и начал внимательно изучать расположение уже находящихся на доске палочек. Чем менее вероятная комбинация выпадет, тем больше он выиграет; но если ему не удастся кинуть палочки необходимым образом, то и проигрыш будет соответственно велик,— Кажется, мне сегодня везет,— сказал он, кивая на горку монет перед собой,— Пожалуй, можно попробовать. — И он выбрал палочки и сделал ставку7
— Тут следует не предполагать,— вмешалась Чи,— а знать.
Лалнак вытаращил на нее глаза:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Речь не о фактическом расположении палочек, конечно,— объяснила Чи,— а о том, каков шанс: достаточно ли велика вероятность выигрыша, чтобы делать большую ставку.
— Как, во имя всеразрушающих демонов, это можно рассчитать? — спросил Гудженги.
— Кидай, будь ты проклят! — выкрикнул Лалнак.
Гудженги встряхнул пригоршню палочек и бросил их на доску. Выпала нужная комбинация.
— Аррр! — прорычал Лалнак.— Я вылетаю из игры!
Он пододвинул свои последние монеты через стол к Гудженги. Гудженги пересчитал деньги.
— Но ты должен мне больше,— сказал он.
Лалнак выругался и полез в висящий на шее кошель. Выудив оттуда что-то, он бросил перед Гудженги матово-белый диск.
— Это ты возьмешь? Рангакорская работа. Я хранил его на счастье. Но сегодня демоны сильнее талисмана.