Сергей Васильев - Центральная реперная

— Ладно, понял, — Василий помолчал. — Кстати, ты чего всё-таки в такую темень гуляешь?

— Никто ж не предупредил, что свет отключат. Я в библиотеку шла. А тут раз — и темно. Ну, правда.

— Да-да, я верю… — протянул Василий, стараясь подавить сомнение в голосе.

— Не веришь, да? — обиделась Наталья. — Я к нему, можно сказать, со всей душой, а он… Вот что за мужики дурной народ!

Сергеев предпочел отношения не выяснять. До каюты Натальи было недалеко — два поворота и длинный коридор. "Уж он-то потерпит. А потом — спать. Вот только одна проблема — как же он дорогу найдет? Без светящейся Натальи? Ну, и черт с ним! В коридоре заночует. На пороге. Встанет Наталья поутру, увидит его хладное тело и поймет, кого потеряла!"

Собственные мысли показались Василию совершенно идиотскими. Какое "хладное тело"? Почему "потеряла"? Или он уже на самом деле начал сходить с ума? От голода, например? Сергеев поежился, но вслух беспокойства не выказал. Тем более что они уже достигли двери Натальиной каюты.

— Пришли, — сообщил Василий. — Тебе сюда.

— Ну, спасибо тебе, — кисло поблагодарила девушка. — Извини, если что не так сказала.

Сергеев кивнул, забыв, что Наталья его не видит в темноте и помахал рукой. Все три Натальи скрылись в каюте.

Снова стало темно. Василий нашел на стене петлю, которую приметил еще до того, как Натальи удалились, прикрепился к ней и закрыл глаза. Спать, так спать.

Однако выспаться ему не удалось. В коридоре возникло уже знакомое зеленоватое свечение, и сквозь стену вылетела одна из ипостасей девушки, которая обычно являлась в голом виде. Она приложила палец к губам, намекая, чтоб он немного помолчал и не задавал глупых вопросов, подлетела к нему, обняла и крепко поцеловала. Василий закрыл глаза и обнял видение. Ему чудилось, что руки сомкнулись не на пустоте, что кого-то он действительно обнимал. Горячего и мягкого. У Сергеева закружилась голова, мысли порскнули в стороны, как воробьи от кошки, и он провалился в буйные фантазии, которые постоянно давил в себе. И в которых не желал себе признаваться.

А потом стало не до того…

Зажегся свет, и больно резанул по глазам. Сергеев закрыл их ладонями и попытался сквозь пальцы разглядеть того, кто висел перед ним. Да, Наталья. И не одна. Эх! Не получилось…

Все три Натальи внезапно сложились одна в другую с чпокающим звуком и сказали:

— А, Василий! Это ты, оказывается! А я думала…

Что думала Наталья, так и осталось неизвестным. Потому что она оборвала себя, подлетела к Сергееву и звонко чмокнула его в щеку.

Людей на станции много. Больше половины только в лицо и знаешь. И то потому, что в столовке с ними встречался. А чем они занимаются, или зовут их как — не спрашиваешь. Нет, начальство, конечно, всех знает. На то оно и начальство. Может, у них память специфическая, феноменальная, а, скорей всего, напоминалка включена. Чтоб, как видишь какого-то человека, тебе сразу в ухо — кто он такой, кем работает, как его имя и чем он в свободное время любит заниматься. Вот получил такую информацию и можно сразу понять, что человек не на месте находится. Или прогуливает. Или вообще что-то предосудительное задумал. Для предотвращения всяких неприятностей — очень нужная штука. Поэтому служба безопасности ими и пользуется. Но я-то к этой службе никакого отношения не имею. И всех знать не обязан. Зачем я к людям приставать буду? У них свободное время — с третьей смены идут, а я к ним: "вы тут случайно по какому праву?" Глупо ж, да?

Бывают, конечно, подозрительные люди, которые во все дырки носы суют и надоедают нормальным гражданам. Таких не переделаешь. Их в детстве научили, что кругом одни враги и чтоб они никому доверять не вздумали. С такими только психолог профессиональный справится. Есть у нас такой в штате? Нету! Ему ж зарплату платить надо. А если у монтажника проблемы какие-нибудь, личного свойства, так никого на монтаже не держат — вон куча желающих: психологически устойчивых и сильных. Их на Земле уже всех проверили. Нас, кстати, тоже проверяли, сейчас даже не помню — что там было.

Медицинское обслуживание есть, от него никуда не денешься: существует конвенция по предоставлению обязательных услуг, договор, то, сё. Порезался — к врачу. Насморк у тебя — к врачу. Глаз подбили — опять же к врачу. Можно, конечно, на плохой сон пожаловаться или на усталость. Он тебе таблетки выпишет, скажет, чтоб не злоупотреблял, и распрощается.

И вот стал я за собой в последнее время эту самую подозрительность замечать. Постоянно одного мужика встречаю. То ли он мне на глаза попадается, то ли я его сам выискиваю. Повсюду просто. И в столовой, и в тренажерной, и в коридорах, и на монтаже даже. Ладно бы встречал — и всё. Так я еще думаю — что это за мужик такой! Вот не нравится он мне. Назойливостью, что ли, своей или внешним видом. Рожа, вроде, у него обычная, а всё равно противно.

Не идти же с этим в службу безопасности или, тем более, к врачу. Скажут, что у них от моего лица вообще несварение желудка и лучше бы я со станции улетал, чтобы им здоровье не портить. Так что не пошел никуда. Сам в себе решил разобраться. За мужиком последить.

Ничего умнее не придумал. Даже с Натальей советоваться не стал. Она б наверняка на смех подняла. Дескать, то же мне, шерлок холмс доморощенный. Обидно. Поэтому решил всё по науке: продумать план и по нему действовать.

Однако события поперек пошли. Лечу я из тренажерного, о плане размышляю, по сторонам особо не посматриваю. А этот мужик из бокового коридора выворачивает и мне в бок головой бьет. Не заметил, типа.

— Ты чего? — спрашиваю.

Он глазами невинно поморгал и отвечает:

— Случайно.

Знаю я такое "случайно". Наверняка на понт взять хотел. Слово за слово — конфликт бы образовался, а там бы и до драки дело дошло. В невесомости драка — занятие сложное. Подует не вовремя из вентилятора, отнесет тебя в сторону — промахнешься. Как противника ударишь, так и сам отлетишь. Действие, понимаешь, противодействию равно. Никогда нельзя быть уверенным, что ты его побьешь, потому что сильнее и опытнее. А если вовсе неизвестный противник, так шансов, считай, что и нету. Так что я решил конфликт замять. Типа, спешу по делу и некогда всякой ерундой заниматься.

Только мужик не дал так просто распрощаться. Он стал разговоры разговаривать. Намеками. Дескать, что за жизнь на станции, да что за условия, и как хорошо было бы их улучшить. Я к стене прицепился, поддакиваю. А сам всё думаю, как от мужика отвязаться. Наконец он к главному перешел — к тому, что его волновало, и о чем он со мной поговорить хотел.