Яна Завацкая - Дороги. Часть первая.

А теперь... да ладно, пусть он сидит там один и дуется. Пройдет у него эта шиза — и помиримся. Может, тогда я узнаю, в чем провинилась опять. А пока можно чем-нибудь заняться самой. Чем бы? Может, просто прилечь, почитать пленку? Или вообще пойти прогуляться? Нет, из дома уходить как-то... Ильгет вдруг всхлипнула и бросилась в гостиную.

— Пита!

Он сидел спиной к ней, на диване, сложив руки на животе.

— Пита, ну объясни же мне, что случилось, — она подсела к мужу, попыталась приласкаться. Он оставался холодным.

Ильгет ясно понимала, что совершает ужасную глупость, лучше было бы помолчать и подождать.

— Пита, ну прости, я не понимаю, что с тобой. В чем я перед тобой виновата. Меня не было больше двух месяцев. Ты представить не можешь, что я пережила. Может, ты думаешь, что я там развлекалась? Пойми, скультер — это не лайнер, там этих развлечений нет, да и знаешь, не до того мне было. Я всю дорогу в медотсеке лежала. Мне в спину попали болтом из арбалета. Я чуть не умерла. И вот... ну ладно, я думала, ты, наверное, перепутал рейс, но это так ужасно, когда тебя никто не встречает... ну ладно, я могу это понять. Но сейчас-то ты за что на меня дуешься? То, что я улетела — но ведь ты был не против, вспомни, ты же не возражал! И... — она уже не могла больше сдерживать слезы, — Пита, ну почему ты так со мной? В чем я перед тобой виновата?

— Вот посмотри, — мягко сказал Пита, отводя ее руки от лица, — иди и посмотри на себя в зеркало.

— Ну зачем, — зарыдала Ильгет, — ну что ты в самом деле...

— Я, я, я, — продолжил муж, — все время — Я. Я — на первом месте. А ты хоть раз подумала за это время обо мне?

— Подумала, Пита, поверь мне, я все время думала о тебе.

— Ильгет, я все понимаю, — сказал он, — ты героиня. Ты такой весь из себя воин. Я не такой, я простой мирный человек. И пойми, я не могу жить с тобой.

Ильгет всхлипывала, глядя на мужа обреченно.

— Ну Ильгет, ведь ты меня не любишь?

Ильгет судорожно вздохнула.

— Не любишь, — с удовольствием констатировал он, — и конечно, где уж мне... Я такой примитивный, простой... мне далеко до твоего Арниса...

— Если ты думаешь...

— Да нет, я не думаю, что у тебя с ним что-то было. Вы же выше этого, — он подчеркнул слово выше, — ну а я не выше, я простой обыкновенный мужчина, и мне нужна женщина. Женщина, а не боец, и не поэтесса, и не эстарг. Ты для меня слишком возвышенна и духовна, Ильгет.

— Пита... перестань. Поверь мне, я нисколько не духовна. Пита... Господи, какая духовность! Я на исповедь боюсь идти. Ты знаешь, как трещат ребра, когда под них входит нож? Как глаза закатываются под веки? Пита, я убивала, своими руками.

— Духовна, духовна... на исповедь вот собралась. Я вот не хожу на исповедь, да и вообще я человек пропащий. А духовные люди, они как раз и могут убивать. А я не духовный, я простой.

— Перестань, Пита! Ты же знаешь, что все это получилось случайно...

— Ничего себе случайно! Со мной почему-то такого не происходит. И... с другими тоже. Только с тобой. Знаешь, боюсь, что это уже закономерность.

Ильгет замолчала.

— Да, ты прав, наверное, — сказала она упавшим голосом, — это все действительно так... Я убийца. Ты же это знал, Пита.

— Зато апломба тебе не занимать! Как надоело это вечное унижение! — воскликнул он.

— Подожди... а почему — унижение? — удивилась Ильгет.

— Ты вообще делаешь все, чтобы меня унизить. И даже сейчас, зашла и так по-хозяйски, — Пита передразнил, — а почему ты меня не встретил? Я что тебе, собака? Обязан бросаться и вилять хвостом?

— Нет... я вовсе это не имела в виду... я просто спросила, почему...

Ильгет встала, отошла к окну. Сердце разрывалось от боли. Она плакала, сама того не замечая.

— Пита, — сказала она глухо, — я, наверное, действительно неправа. Не знаю. Прости меня, если можешь.

— Ты мне сломала всю жизнь! — выкрикнул Пита, — а теперь — прости! Теперь она будет извиняться...

— Пита, — спокойно спросила Ильгет, — у тебя есть... другая женщина?

Он вдруг замолчал.

— Да, есть.

Эти простые слова обожгли Ильгет, точно плеть. Она замерла и схватилась за спинку кресла.

Да что это я... будто это в первый раз. Хотя каждый раз больно.

Сагон всегда неправ...

— Она давно... у тебя?

— А твое какое дело?

— Это важно, — с трудом произнесла Ильгет, — это правда важно. Для меня.

— Это тебя не касается! Ты что, всерьез решила, что я буду тебя ждать, как собака, месяцами? Я, знаешь ли, в отличие от твоего Арниса, нормальный мужчина, и я не могу ждать, когда ты соизволишь обратить на меня внимание.

— Но почему же ты... раньше... не говорил об этом...

Ильгет уже плохо слышала. Она держалась за спинку кресла и покачивалась, все плыло вокруг. Она не догадывалась сесть или лечь, чтобы стало легче. Шрам в спине болел так, будто болт по-прежнему торчал в зияющей ране, и боль волнами расходилась по телу.

Но от этой боли становилось даже как будто легче, если на ней сосредоточиться, не так тяжело ложатся на душу злобные, ранящие слова.

— А разве тебя когда-то интересовало мое мнение? Разве ты пыталась хоть когда-нибудь меня слушаться, поступать так, как хочется мне? Хотя бы прислушаться к тому, что я говорю?

Господи, как дышать тяжело.

— Пита, прости... если это не так... Не знаю.

— Ну хорошо, — сказал он, — вот давай проверим. Вот я тебе сейчас говорю — я хочу, чтобы ты вышла из ДС. Если ты хочешь, чтобы у нас была семья, ты должна жить в семье, а не шляться неизвестно где по галактике. Вот с этого момента ты выходишь из ДС и приобретаешь нормальную профессию, подходящую для женщины. Ты это сделаешь?

Ильгет выпрямилась. Сквозь боль. Взглянула на мужа.

— Нет, — сказала она.

— Вот видишь! — победно закричал Пита. Ильгет снова покачала головой.

— Нет, Пита... это как церковь. Это невозможно. Прости.

Она снова была «непрошибаемой». Стальной внутри. Меланитовой. Пита почувствовал это и взглянул злобно.

— Ну все, — сказал он, — мне надоело. Осточертело все. Сколько можно унижаться, терпеть эти издевательства! Прощай, дорогая! Я от тебя ухожу, можешь спокойно выходить замуж за своего Арниса или кого угодно, кто сможет выдержать твой характерец.

Пита метался по квартире, складывая вещи в чемодан, и время от времени забегал в гостиную и выливал очередную порцию соображений о том, какой Ильгет ужасный человек. Она отвратительная хозяйка. Он молчал все эти годы, но ведь в квартиру зайти страшно! И это даже на Квирине, где самой ничего мыть не надо. Она вообще не женщина. Что — вот это можно назвать женскими руками и плечами? Она извращенка просто. И не случайно она не родила ребенка! Она так и дышит злобой, излучает злобу, она ненавидит всех и вся. Она не только убивает людей на войне, хотя это само по себе отвратительно. Она еще и ненавидит буквально всех окружающих, например, его мать, которая всегда делала Ильгет только добро! Да вообще всех ненавидит и обо всех говорит гадости! А уж ее отношение к мужу...