Владимир Лавров - Волд Аскер и симфония дальнего космоса

— Какая ужасная заповедь! — возмутился один из новичков: — Получается, что придётся жить с другими, как с собаками, заранее хитроумно что-то придумывать, обманывать… Это же подло! Надо совсем не так! Какие чувства пришли в голову, такие и показывать. Только так другие будут считать тебя своим.

— А меня с детства учили совсем другому, — в свою очередь удивилась Бий У, — мне говорили, что честная девушка должна научиться сдержанности, должна научиться создавать в доме дух общей любви и заботы, и поддерживать его, как бы не было трудно. У нас даже было такое правило: перед тем, как отвечать на любой вопрос, особенно обидный, надо произнести про себя мантру успокоения из десяти слов. Это делается для того, чтобы первый гнев успел пройти, и стало возможным спокойно подумать о том, что именно хочешь сделать. А если действовать по первому побуждению, то так и прибить кого-нибудь можно, от гнева. У нас, кстати, такое довольно часто бывает, рассердятся друг на друга, кинут чем-нибудь, а потом месяц после похорон плачут.

— Нет, это не для меня, — настаивал новичок, — это не искренне, это разделяет меня на части, это же придётся считать всех остальных животными!

— Главное, это чтобы тебя не считали животным, — захихикал Птитр, — у нас настоящий сын своего народа должен быть хладнокровным и сдержанным. Эмоциональность и горячность — это свойство неполноценных рас.

Новичок замолк, но явно завязал узелок на память: припомнить Птитру "неполноценную расу".

Надпись на четвертом камне удивила даже меня. Потребовалось несколько консультаций с верховным жрецом, прежде чем я смог понять её смысл и кое-как перевести.

— Смысл примерно такой, — сказал я, — тут сказано, что надо постоянно изучать мотивы своих действий. Например, животную часть всё время тянет избегать мест, похожих на те, в которых было неприятно, и пытаться повторить те ситуации, в которых было приятно. По этой причине необходимо изучать свои воспоминания о приятном и неприятном. Иначе может получиться так, что вы пропустите те места, в которых есть нечто полезное, но которые кажутся похожими на опасные. Может получиться и так, что вы попытаетесь повторять те приятные ситуации, которые уже никому не интересны в то время, когда уже есть какое-то новое счастье.

— Что за заумь? Это я что же, должен полдня сидеть и вспоминать? Когда грустно, лучше пойти и кому-нибудь морду разбить, — возмутился Грумгор.

— Мне тоже не очень понятно, — признался я.

Я осмотрел оставшиеся камни. Надписи на них говорили о правилах в коммерческих делах, — какие проценты считать допустимыми, а какие грабительскими, как не допускать просрочки долга, что можно и что нельзя брать в залог. Нам они были неинтересны.

— Думаю, эти правила универсальны для любой жизни, которая считает себя разумной, — подал голос жрец.

Я решил пошутить сразу и над ним, и над Грумгором.

— Грумгор, — спросил я, — что такое любовь?

— Моя много думать о том, что такое любовь, — Грумгор отвечал на местном, и от волнения произносил слова не очень правильно, — вы много говорить об этом, но у нас не быть такого слова, поэтому моя много думать. Моя думать, что когда у нас воспитатели собирать тех, кто только вылез из моря, то главным бывать для них не возможность приобретать много новых воины и еда, а возможность видеть они милые и забавные. А ещё возможность видеть потом умелый воины и хорошо танцевать красавиц. После боя, когда погибать много воины, воспитатели заболевать "красный сидень", сидеть на месте несколько дней, и даже есть не могу. Моя думать, они печаль, что гибнуть те, кого они растить.

Красный цвет для вида Грумгора — это цвет страха и отчаяния. Когда он боится или грустит, он краснеет. Скорее всего, "красный сидень" — это по-нашему суровая депрессия.

Моя пасть отвисла чуть не до земли, и сияние защитного поля красиво подчеркнуло эту картину. После "классической логики" из академии Фиу, "кодекса честной девушки" от Бий У и откровений Грумгора я уже и не знал, чему удивляться. Я посмотрел на Суэви, но тот не преподнес никаких сюрпризов. Сюрприз приготовил стоунсенс. Он прислал текстовым сообщением вопрос, адресованный верховному жрецу. Хорошо ещё, что вслух его не задал. Я переслал его Бий У с просьбой задать его от её имени.

— Когда в уме постоянно повторяются воспоминания об обидном или страшном, это, наверное, действует та же сила, что заставляет удаляться от страшного или повторять то, что уже не нужно? — произнесла Бий У. Вся моя компания уставилась на неё с большим удивлением, и их можно было понять. Обычно она разговаривает предложениями длиной не более шести слов.

— Как приятно встретить понимающего человека, — расцвел верховный, глядя на Бий У.

— Стоунсенс, — пояснил я, глядя в сторону. Мои поняли, хотя и не удержались от взглядов в сторону стоунсенса. Но жрец в это время углубился в какую-то теоретическую беседу со стоунсенсом (через Бий У, конечно), и ничего не понял. Бедная Бий У вынуждена было повторять длинные непонятные предложения (несколько раз она запнулась) и выслушивать речи, которые она никак не хотела слушать. Я видел, как она начинает поглядывать на меня со всё более сильным желанием предоставить мне, жрецу и стоунсенсу разбираться со всей своей заумью самостоятельно.

А беседа шла о таких вещах, о которых даже я не очень-то задумывался. Что-то такое о животных желаниях, стремлении к выживанию, управлении животной частью через память о ранее полученных болезненных ощущениях, заблокированных воспоминаниях, внутреннем перепрограммировании, налаживании взаимодействия между человеческой и животной частями в человеке, и так далее. Дело осложнялось ещё и тем, что верховный не имел понятия о программировании, и Бий У пришлось объяснять ему это понятие словами стоунсенса. Потом жрец не очень осторожно высказался на тему о том, что противоречия между животной, заранее запрограммированной частью и собственно человеческим разумом должны быть характерны для всех разумных видов, кроме, может быть, каких-нибудь бесчувственных камней.

При словах "бесчувственные камни" мои захмыкали и отвернулись, а стоунсенс обиделся и кинулся в дискуссию с новым жаром. Они свернули на обсуждение того, какие бывают чувства у разных космических рас и можно ли думать об их внутреннем устройстве одинаково. Бий У за этот день сказала, наверно, больше слов, чем за всю жизнь. А солнце всё жарило, и мы начинали понемногу терять терпение. Единственным, кто наслаждался происходящим, был Суэви. Судя по всему, он нашел в их беседе для себя нечто новое, и часто задавал вопросы.