Маргарет Дэвис - Космический десант

Она поднялась с кресла первого пилота, уступив место Джону Роберту. Тот сел и, повернувшись к пульту управления, оглядел оперативные дисплеи.

— Были какие-нибудь проблемы, пока я спал? — спросил Джон Роберт, не сводя глаз с экранов,

— Одна, — усмехнулась Кайли. — Я все время клевала носом.

— Не мудрено, — уныло вздохнул Джон Роберт. — Ты постоянно не досыпаешь.

— Ну ладно, мы пойдем, — Кайли обернулась к Лукасу и жестом пригласила его следовать за собой..

Они пошли по коридору и вскоре достигли широкого прохода, который вел к машинному отделению в кормовой части судна, миновали жилые каюты и оказались в другом коридоре, поворачивающем вправо.

— Здесь у нас камбуз, — сказала Кайли, пересекая холл и останавливаясь у одной из дверей. Она нажала на светящуюся панель, и дверь с тихим шипением отошла в сторону.

«Камбуз» служил продовольственным складом и кухней одновременно. У одной из стен располагались контейнеры с прозрачными дверями, в которых хранились замороженные и обезвоженные продукты. Слева стояли печь для разогрева пищи и холодильная установка для хранения овощей и фруктов, которые Лайа выращивала в гидропонической оранжерее. Вдоль правой стены шла длинная стойка с раковиной и несколькими посудомоечными машинами в дальнем конце.

— Пищей мы обеспечены неплохо, выбор довольно богатый, так что вы сможете питаться в соответствии с вашими вкусами. Гидропонический сад обеспечивает нас свежими овощами и фруктами, недостатка в них мы никогда не испытываем. В шкафчиках над стойками чистая посуда, а также вилки, ножи и ложки. Во время вахты мы обычно едим на скорую руку, но если вы пожелаете воспользоваться посудой и столовыми приборами, то у нас такое правило — каждый после еды моет посуду и ставит ее на место.

— Самообслуживание. Все правильно.

— Мы не устанавливали определенного времени принятия пищи, поскольку график наших дежурств варьируется, — продолжала Кайли, — так что каждый ест, когда ему захочется. Вспомнив слова Джона Роберта об урезании рациона на некоторых кораблях, она добавила:

— Еды у нас вдоволь, Лукас. Выбирайте что угодно и в любом количестве.

Она предоставила ему возможность осмотреть содержимое контейнеров, а сама прошла к холодильнику и взяла из него дыню. Лукас остановил свой выбор на упаковке с этикеткой «Яичница-болтунья». Кайли, конечно, не знала, каковы его кулинарные способности, но он действовал весьма уверенно: прочел инструкцию на упаковке, добавил воды из-под крана и разогрел образовавшуюся смесь в течение требуемых тридцати секунд.

— Готово? — спросила Кайли, когда он вынул яичницу из печи.

Лукас кивнул и Кайли открыла дверь в конце стойки, ведущую в столовую.

Лайа и Риз сидели по одну сторону большого прямоугольного стола, Холли — по другую. Они о чем-то разговаривали, но сразу умолкли, как только вошли Кайли и Лукас. Кайли сделала глубокий вдох, как ныряльщица перед прыжком в воду…

— Лайа, Холли, Риз, хочу представить вам Грега Лукаса. Он будет путешествовать с нами до Омарлина. Мистер Лукас, это Моя сестра, Лайа Сайберн, ее муж, Риз, а это Холли, жена Джона Роберта.

— Добро пожаловать на «Галактику Виддона», мистер Лукас, — радушно приветствовала его золотоволосая Холли. — Не могу высказать вам, как я рада, что Кайли и Джон Роберт нашли пилота. Иногда мне кажется, что я не замужем. За последний месяц мы с Джоном Робертом не провели, наверное, вместе и двух часов подряд.

— Буду рад поработать здесь, миссис Майклсон.

— Пожалуйста, называйте меня Холли, — торопливо попросила она. — Мы всё называем друг друга только по имени, не вижу причины, почему бы и вам… но, может быть, вы предпочитаете, чтобы к вам обращались не иначе как «мистер Лукас»?

— Грег будет вполне достаточно, — ответствовал он с улыбкой. Кайли не удивилась тому, что Лукас улыбнулся: немногие могли устоять перед благожелательностью Холли. Изумило ее то, как преобразилось его лицо, впервые утратившее напряженное выражение. Оно сразу стало каким-то более притягательным.

Кайли не сумела подобрать другого слова, Холли и Лайа думали, видимо, так же, как и она. Улыбка Холли стала еще приветливей, и даже настороженно-холодиый взгляд Лайи заметно потеплел. Только Риз никак не отреагировал — верный знак того, что притягательность Лукаса скорее заключалась в его привлекательности, нежели в личном обаянии.

— Садитесь, Лукас, — отрывисто сказала она, стараясь не обращать внимания на его «опасную улыбку». Сама она села рядом с Холли, а Лукас занял свободный стул в конце стола, в некотором отдалении от остальных. Несмотря на довольно уверенное поведение, он вряд ли чувствовал себя таким расслабленным, каковым хотел казаться.

— Джон Роберт говорит, что вы ушли с «Хилей», — подал голос Риз, когда Лукас потянулся за вилкой.

Рука пилота замерла на полпути, затем продолжила движение.

— Верно, — уклончиво ответил он.

— Вы давно работаете на грузовых судах? — Около года.

— А на «Хилее»?

— Это был мой первый рейс на ней.

— Странно, почему вы оставили ее именно на Демаркере. Ведь Демаркер дыра-дырой, — продолжил Риз, потом добавил необычайно холодным тоном, — или, может быть, у вас возникли какие-то разногласия с капитаном?

Кайли открыла рот, чтобы вмешаться, но прежде чем она успела заговорить, Лукас спокойно сказал:

— Капитан Радеус позволил мне покинуть корабль, потому что пилот, которого я подменял, вернулся к своим обязанностям. Ему делали операцию, а мой контракт закончился, как только судовой врач выписал его из лазарета. Мне просто не повезло, что это произошло на Демаркере.

— Зато повезло нам, — встряла в разговор Холли, инстинктивно пытаясь разрядить напряженность, возникшую между мужчинами. — Вам впервые приходится работать на семейном корабле!

— Да.

— Ну что же, вы или полюбите эту работу, или возненавидите ее, — хмуро заметила Лайа. — Третьего не дано.

Тон ее не оставлял сомнении в том, что она именно так и думает.

Красавица Лайа считала себя бесконечно несчастной. Ее лицо в форме сердечка, обрамленное медового цвета волосами» огромные голубые глаза и умопомрачительная фигура неизменно привлекали к себе восхищенные взгляды в каждом порту, куда прибывала «Галактика Виддона». Одной улыбки Лайи было достаточно, чтобы любой мужчина пал к ее ногам, но она разучилась улыбаться после смерти Энорры, ее матери. Лайа слишком быстро повзрослела и взяла на себя слишком большую ответственность, решив, что только она способна окружить заботой Джона и Джона Роберта, всецело посвятив им себя. В результате такого самопожертвования у нее выработалось какое-то горькое отношение к собственной жизни.