Minor Ursa - Реализаты (СИ)

— Спасибо, я посмотрю, — уклончиво ответил андроид.

Когда Альфа стала достаточно велика для того, чтобы Бенжи впервые разглядел её, он порылся в памяти и вспомнил, что уже помнил её: и огромную тарелку подошвы, и вросшие в неё титанические трёхногие опоры, и прозрачную полусферу купола, и ждущий его стыковочный агрегат.

Бенжи не умел удивляться, но даже умей он это делать, вряд ли он удивился бы так внезапно нахлынувшему знанию: он не делил опыт на чужой и собственный, — просто у разного опыта было разное расширение.

— Кстати, о языках, — усмехнулся Джош, наблюдая за тем, как Бенжи распаковывает воспоминания: — Что ты думаешь об именах?

— Я думаю, что они немного отличаются от других слов. Они оставляют пространство для семантического вихря, связанного с личным отношением.

— У тебя есть имя?

— Я считаю, что нет, Джош.

— Правильно, нет. Имена нам дарят те, кто является нашей причиной. Почитай про конланги, когда останешься один. Выберешь себе имя и станешь сам своей причиной.

— Хорошо, — согласился Бенжи, выходя на ближнее сближение с Альфой.

— mi'a poi lo renma ku nelci lonu sisku loka simsa[9], - сказал Джош, отстёгивая костюм от пассажирского кресла: —.i lonu ti kaiVAlias krasi cu simsa lonu sovda penmi.ije mi ba xe draci fe lonu lo nakni sovda kernelo cu gasnu vau zo'o[10]

Каких-то особых интересов Бенжи за собой не наблюдал, просто нуждался во внятности входящих сигналов. Ну, и умел искать необходимое.

Первое, что он сделал по возвращении на Землю, это организовал себе выход в сеть через центральную диспетчерскую, затем прогулялся по грамматике ложбана, и, наконец, закачал словарь. В целом на освоение языка у него ушло что-то около пяти минут, ещё пять было потрачено на то, чтобы из многообразия ложбанских слов выбрать себе имя, после чего из безликой машины с серийным номером Бенжи превратился в Бенжи.

Результат, который получил андроид, смело можно было назвать моральным удовлетворением.

— Мэтт, Мэтт, — прошептала Ая, склонившись к сидящему рядом брату, — Доедай и пойдём играть.

— Угу, — просиял Мэтт.

Быстро, как только мог, он сгрёб ложкой по тарелке остатки каши, засунул их в рот и кивнул, что означало, что он готов: играющую Аю он любил даже больше, чем ту, которая была серьёзной. Игра с Аей могла означать всё, что угодно.

— Надевай что-нибудь тёплое и пойдём, — прошептала она, крадучись вставая из-за стола. — Там вечер, холодно и туман.

Пространство за пределами дома было сумрачно, туманно и прохладно. Мэтт был одет в толстый шерстяной свитер, а Ая — в лёгкую голубую кофту. За спиной у неё болтался рюкзак со всякой всячиной.

— Гррррррррр… — даже не прорычало, а прошло крупной дрожью по земле, по ногам и по позвоночнику. — Гррррррррррр…

— Ой! — слегка струхнул Мэтт.

Туман колыхался и густел. Клоки его плыли среди мохнатых зелёных домов и звёзд, пряча от глаз и то, и другое.

Ая прижала палец к губам, показывая: тихо!

Мэтт кивнул, моргнул и остолбенел одновременно: где-то на краю видимости проплыла огромная башня, и он понял, что это — чья-то нога. Потом послышался шорох, и внизу вокруг его ног заволновалось целое море маленьких белых хвостатых существ.

Существа эти совсем не обращали на Мэтта внимания, тела их были чуть плотнее висящего над головой тумана, и они спешили туда же, куда только что проплыла башня.

Мэтт нагнулся и коснулся белой спинки одного из них, — к его удивлению, шерсть оказалась снегом, и там, где только что дотронулся его палец, по спине у зверька расползлось протаявшее пятно. Зверёк в ужасе пискнул и бросился наутёк.

Мэтт поднял голову и увидел, как на краю видимости проплыла вторая огромная башня.

— Ая, не пугай Мэтта, — раздалось из открытого дома.

— Мама, я не боюсь, — прошептал мальчик и повернулся к Ае: — А куда мы идём?

Ая показала двумя пальцами на глаза, потом вперёд, а потом сложила ладони домиком: смотреть на дом.

— Обманем гравитатор? — шепнула она, наклонившись к самому уху Мэтта, и подмигнула.

— Да!

— Тогда держись, — она легко дунула Мэтту в ухо, и воздух вокруг мальчика заколыхался густым холодным киселём, зашуршал, загудел и оформился в целую тучу больших мохнатых белых шмелей, которые подхватили его за свитер, за широкие брюки и понесли вверх.

Ая усмехнулась, за её плечами развернулись прозрачные крылья, она легко подпрыгнула и устремилась вслед за белой шмелиной стаей.

Гравитатор представлял из себя хитрую ажурную конструкцию в самом зените колоссальной стектонитовой полусферы: сравнительно небольшая активная зона, окружённая системой регулирования цепной реакции, радиационная защита, ореол отражателей и целая паутина тонких гравитофорных направляющих из беррилида ниобия.

Между центром паутины и высшей точкой прозрачного купола, в ячеистом невесомом ядре большим серебристым пауком сидел генератор Бибича, а по её внешнему периметру — между крайними направляющими и внешним куполом — была устроена целая "пешеходная" зона, тонкий стектонитовый коридор.

Именно его и имела в виду Ая, когда говорила "смотреть на дом".

Строго говоря, пешеходным коридор не был. Будучи расположенным снаружи от гравитофоров, он оставался в гравитационной "тени" и ходить по нему было нельзя. Зато и падать было нельзя. Мэтт, чуть ли не насильно втиснутый в прозрачную трубу коридора и брошенный там на произвол судьбы, распластался лягушкой и плавал теперь от стенки к стенке в состоянии глубокой эйфории.

Его нельзя было удивить ни звёздами, ни туманностями (звёзды на Альфе и так были большими, а туманности яркими), но то, как выглядит его маленький мир с такой высоты, он видел впервые.

— Смотри, Ая! — заворожённо прошептал он. — Какая Альфа маленькая!

— Да, солнышко. Альфа у нас небольшая. Зато какая красивая…

— Да! Да! — опьянело кивал Мэтт. — Вон там — видишь?! — большая лужа! Это Низина! А белые пятна возле неё — это туман! А вон тот белый холм — это тот, кто ходил мимо меня большими ногами! Ая, это кто?!..

— А… Это никто, — засмеялась девушка. — Это форма такая. Она скоро растает. Смотри: гребень у неё на спине уже расползается. А всё потому, что я от неё далеко, а от этой штуки, — и она показала рукой в сторону серебристого паука Бибича, — близко.

Реализаты — счастливые люди, думал Мэтт, потому что никогда никого не боятся.

Сам он не был реализатом, — сам он был маленьким семилетним мальчиком, болтающимся в чёрной бесконечности, и поэтому боялся.

Впервые в жизни его дом показался ему хрупким и ненадёжным. Земля, висевшая влажным сине-зелёным шаром во мраке тут же, по соседству, выглядела куда более основательно.