Йэнна Кристиана - Дороги. Часть вторая.

Как ни удивлялась Ильгет, ребенок редко проваливал такой экзамен, обычно сдавал – просто потому, что учитель вряд ли выпустит неподготовленного школьника, а время для подготовки ничем не ограничено.

На второй день (вся семья переживала за Анри, и даже все дружно пришли его встречать после экзамена) мальчик сдавал инструкторам физическую подготовку. Кросс 10 км по пересеченной местности, максимум за 50 минут, плавание, с пребыванием под водой без воздуха не менее 5 минут (основы для этого закладываются в раннем детстве, и это невозможно нагнать впоследствии), рэстан (по выбору можно было сдавать любое единоборство или гимнастику). После всего этого следовал еще экзамен по искусству. Анри выбрал музыку, а именно игру на дзури, и должен был исполнить на этом инструменте несколько довольно сложных произведений.

На третий день, благополучно пройдя первые этапы, экзаменуемый сдавал вторую часть практики. В эту часть входили: вождение флаера, необходимый навык обычного жителя Квирина, оказание первой медицинской помощи и, наконец, собеседование с психологом, который должен был вынести заключение о психологической пригодности ребенка к дальнейшему обучению и работе.

Анри прошел испытания просто блестяще. Вечером вся семья собралась за праздничным столом, пригласили и бабушку, и второго крестного Анри, и тетю Крис, которая как раз оказалась в Коринте, и еще пришли Ойланг и Мари с детьми – те, кто хорошо знал Данга и Лири, и помнил еще рождение Анри, для них этот мальчик стал почти родным.

– Ну вот, – с гордостью говорила Ильгет, разглядывая пластиковый серебряный лист с распечатанным резюме психолога, – пожалуйста, 92 балла! И психологическая пригодность к абсолютно любой работе. Рекомендации – любая профессия, связанная с Космосом. Прирожденный эстарг, называется...

– Ну вообще на эти заключения сроду никто не смотрит, – заметила Мари. У нее уже двое старших прошли экзамен, – можно его на стену повесить в рамочке.

Анри спокойно ел салат. Разве что глаза поблескивали с затаенной гордостью. Теперь он – взрослый.

– Анри, ну а как у тебя с дальнейшими планами? – спросила бабушка. Ильгет напряглась. Она и сама, между прочим, ничего не знала о дальнейших планах Анри. Они об этом просто не говорили! Сами не спрашивали, и Анри никогда не заговаривал. А не спрашивали просто потому, что еще не ждали сдачи минимума – так быстро, считали, что до этого еще хотя бы год надо подождать...

Анри посмотрел на Беллу и ответил быстро, не задумываясь.

– Военная служба, планетарное крыло.

Улыбнулся и опять наклонился к своей тарелке. Ильгет дернулась, как от уДара током. Арнис сказал благодушно.

– Ну, может быть, сначала надо осмотреться, полгодика подумать, разные центры посмотреть... Ведь тебе только что исполнилось 14, ты у нас, можно сказать, вундеркинд, очень рано сдал минимум.

Анри посмотрел на отца с улыбкой и некоторым недоумением во взгляде. Пожал плечами.

– Я уже посмотрел многое. Мы же этим занимались весь прошедший год. Я выбрал. Завтра пойду в управление, договариваться о наставнике.

Ильгет встала из-за стола и пошла в кухню, пробормотав что-то о десерте. Она прислонилась к плите коквинера. Ее трясло. В общем-то, от Анри можно было ожидать чего-то подобного. И те, кто не имел отношения к ДС, даже спокойно отнеслись бы к этому – ведь войны нет. Как бы нет. Мальчику сейчас вот прямо ничего не грозит, а со временем... ну что ж, ведь рискуют все, в Космосе нет безопасных профессий.

Белла вот даже и не напрягается.

Но Ильгет видела на акциях мальчиков, ну пусть не 15, пусть 17-18 лет. Время летит очень быстро, Анри легко учится, да и военное дело, правда, ему подходит.

Нет, все как бы понятно и просто... почему должны гибнуть другие мальчики, а не мой именно сын... Только слишком уж ярко вставали перед глазами картины – декурия армейцев за спиной, и разрывы, огонь, и вот от мальчишки в камуфляжном бикре остаются одни лишь клочки мяса, летящие в стороны. Ильгет затошнило.

Чья-то рука легла на плечо сзади. Арнис. Ильгет сказала, не оборачиваясь.

– Я сейчас... ничего.

И ведь ничего нельзя изменить! Нельзя приказать Анри... нет никакой родительской власти. И уговаривать... как уговаривать – внушать страх перед жизнью? Он может остаться навсегда. Лучше быть мертвым, чем трусом.

– Иль, успокойся, – тихо сказал Арнис, – ты из-за Анри?

– Да.

– Все равно ему еще долго учиться. Ну сейчас он начнет или через полгода – какая разница. Это ско начинают летать сразу после начала обучения, уже через 4 месяца в первый патруль. А военные... их только на учениях гоняют. Акции все же не часто, и кто его на реальное дело возьмет без экзамена? Вспомни, у нас же всегда были только ребята уже со званиями, учеников на войну не берут.

– Да... ты прав, – Ильгет повернулась к нему.

– Это еще года три. Ну два с половиной, учитывая то, что он у нас вундеркинд.

А выбора у него все равно нет, Иль. Он будет военным. Еще и в ДС вступит, вот увидишь. Мы для него – военные. Родители погибли... это неизбежно. У него все детство прошло под взглядами Данга и Лири... со стены. Понимаешь?

– Но Лайна, мне кажется...

– Лайна – нет. А он мальчик.

– Да, ты прав, конечно... просто я в первый момент испугалась что-то, – Ильгет улыбнулась, вытерла слезы, – пойдем в зал.

Через несколько дней Ильгет и Арниса вызвал к себе Дэцин. Для серьезного разговора.

Встретиться договорились в «Синей вороне». Это несколько удивило бойцов, логичнее было бы говорить в надежно защищенных помещениях СКОНа или Военной службы, а если требовалась полная секретность – просто в лесу. Но, как говаривал Гэсс, «намек начальства – приказ для подчиненного». Да и кому не приятно посидеть в «Синей вороне»...

Арнис с Ильгет пришли первыми. Заняли столик в углу. Заказали по бокалу вина с артиксийской морской закуской. Сидели молча, слушая музыку. В «Вороне» акустика уникальная. Столики отделены друг от друга не только ажурными перегородками с вьющейся по ним листвой, но и невидимым изолирующим полем, так что если за одним столом шумно празднует какое-то событие пьяная компания ско, за соседним свободно может ворковать в полной тишине влюбленная пара. При этом от эстрады ко всем столикам проведен акустический канал, так что музыканта слышно везде. А вот он чувствует себя абсолютно одиноким, словно играет для себя – он не слышит происходящего в зале и почти никого не видит.

Со столика, где сидели Кейнсы, не было видно эстрады, при желании можно вызвать голографическое изображение, но – к чему? Играл синтар, пел на чужом, незнакомом языке приятный женский голос.

Дэцин появился точно в назначенное время. Присел за столик, внимательно посмотрел на своих бойцов.