Ольга Чигиринская - Сердце меча

— Я… не понимаю, о чем вы, — проговорил Дик, покачав головой.

— Правда не понимаешь? Ладно, вскроем наши карты. Человек, которого ты описал мне как Сандро Мориту, довольно широко известен в узких кругах. Я в эти круги входил когда-то, так что знаю его. Это Морихэй Лесан, синоби-но микото, некогда правая рука Экхарта Бона, а сейчас — Рихарда Шнайдера. Точнее, Лорел Шнайдер, его сестры, Лунного Сёгуна, Хранительницы мира — по тону Нейгала Дик понял, что он назвал титул. — Этот человек много мотается, но никогда — по пустякам. Но даже если бы я не узнал его с твоих слов, я бы сильно подивился тому, что вы прошли планетарную оборону. Вас должны были испепелить еще там, возле входа в дискрет, после отклика на запрос ДИВ. Сам я не пилот, но кое-что знаю о пилотских делах. В сказочку о том, что ты случайно свалился именно в ту дырку, в какую надо — позволь не поверить. Ты был инициирован, и именно Лесаном. Он совершил государственное преступление, делая это, и если я позволю тебе уйти — он будет казнен, как бы Шнайдеры ему ни благоволили. Он сейчас землю носом роет, чтобы вас найти, и теперь я думаю: ради чего он пошел на такой риск? Я вижу перед собой женщину средних лет, судовладелицу, ее братца-раздолбая и больного ребенка, ее приемную дочку — фема — и тебя. Ради кого же вся катавасия? Ты, извини, отпадаешь. Твоя хозяйка на самом деле — кто она?

Дик молчал.

— Парень, морлок назвал себя и тебя ее вассалами. Что ты смотришь тупо в стол? Она доминатрикс? Что за Доминион?

— Она — леди Мак-Интайр и Ван-Вальден, — тихо сказал Дик. — Джек — сын лорда Якоба Ван-Вальдена.

Рэй был готов откусить себе свой дурацкий язык. Он поднял глаза на Нейгала и увидел, что тот выглядит озадаченным.

— Чего-то я не понимаю, — качнул головой старик. — Мелкий Доминион у черта на рогах…

— Это правда, — вмешался Рэй. — Поверьте на этот раз! Леди Констанс спасалась от Брюсов, потому и полетела на левиафаннере, а нас они подобрали…

— Тебя никто пока ни о чем не спрашивал, — осадил его Нейгал. — Сеу Эрикардас, есть у тебя какие-то соображения на этот счет? Почему Морихэй Лесан гоняется за владетельницей третьеразрядного Доминиона?

— Я не могу вам ничего сказать, мастер Нейгал. К сожалению.

— «Не могу вам ничего сказать…» Хорошая формулировка, обтекаемая. Врать не любишь. Видишь вон там, на стенке, обруч? Как ты думаешь, почему я еще не надел его на тебя и не вытянул из тебя все, как из гема? Потому что я не хочу тебя унижать! Парень, я из-за тебя собираюсь вступить во вражду с одним из самых могущественных в доме Рива людей. С самого начала, как ты мне рассказал о своем дружке Морите, я знал, кто это. И я хочу знать, чего ему нужно — чтобы защитить тебя и твоих друзей. Я не возьму назад ни одного своего слова, но я должен знать!

— Скажите ему, капитан. Скажите, — попросил Рэй.

— Мы думаем, это Бет, — глухо сказал Дик. — Ее нашли маленькой на Тайросе, в питомнике клонов… Она, наверное, клон какой-то знатной дамы…

Нейгал задумался и почесал шею. Он не отрывал взгляда от Дика, и мальчику казалось, что он видит мысли, быстрые, как птицы, проносящиеся в тени глазниц вавилонянина.

— Хорошо, — сказал Нейгал. — Ты был честен. Как… имя твоего старпома?

Дик промолчал и Рэй понял, что должен ответить сам.

— Порше Раэмон, — сказал он.

— Тебя взяли в плен десантники Синдэна и крестили в честь корабля?

— Да, туртан.

— Ладно. Ты можешь остаться здесь, Порше, и защищать своего капитана, если ему будет что-то угрожать. А теперь иди и отдыхай. И ты, Тень, иди и отдыхай тоже.

Гемы ушли. Старик и мальчик остались вдвоем. Нейгал громко скомандовал погасить верхний свет — то ли сантору, управляющему системами дома, то ли рабу. Теперь стол освещался только четырьмя лампадками. Даже сквозь плотные окна было слышно, как снаружи воет ветер.

— Заканчивай валять дурака и начинай есть, — сказал Нейгал. — Не то тебя вытошнит.

— Я не буду больше пить, — заспорил Дик.

— Будешь, — уверенным голосом сказал Нейгал и налил ему еще. — Тебе это нужно сейчас, иначе нервы не выдержат.

Дик выпил еще — и наконец сдался чувству голода. Напиток теперь уже не казался таким жгучим, как в первые два раза, он смог даже различить оттенки аромата трав, когда выдохнул пары спирта. Главным блюдом на столе был рис с тушеным мясом и какими-то овощами — есть его вилкой, а не палочками, было непривычно.

— Дай мне еще одно обещание, — сказал Нейгал.

— М-м?

— Обещай, что не будешь крестить моих гемов.

Дик проглотил то, что держал во рту и уставился в стол, вертя вилку в руках.

— Не могу, сэр. Если меня попросят, я должен буду это сделать.

— У тебя совесть есть? — Нейгал поставил свою чашку на стол со стуком. — Ты мой гость! Я прошу тебя уважить мой обычай. Тебе что, трудно?

— Мастер Нейгал, — Дик отодвинул от себя тарелку. — Вы просите о таком, чего я исполнить не смогу.

— Засранец, — как-то печально сказал вавилонянин. — Морду тебе набить? Или лучше задницу, чтобы оно не так героично выглядело?

— Вы можете делать что хотите, сэр. А я буду делать то, что велит мне долг. Я могу только пообещать вам, что ни к кому не подойду с этим первый. Но если меня попросят… я не откажу никому.

— Полоумные, — прорычал Нейгал, налил и выпил. Дик взял свою чашку в ладонь — золотистая жидкость, похожая на сакэ, была слишком холодной на его вкус, и он попробовал согреть ее так.

— Вы так ненавидите Христа? — спросил он.

— Ненавижу? — Нейгал фыркнул. — Да нет. При чем тут твой Христос. Черт, с какого же конца взяться, чтобы тебе объяснить… Ты же небось считаешь, что оказываешь этим гемам огромную услугу…

— Нет, — покачал головой Дик. — Не думаю. Это слишком мало… Почти ничего…

Его передернуло — вспомнилась темнота и вонь подземелья. Нейгал был так удивлен, что не обратил на это внимания.

— То есть, как ничего? Ведь если бы ты их не крестил, твой Бог отправил бы их в ад, так?

— Нет, — уверенно сказал Дик, продолжая глядеть в дно чашки. — Они достаточно мучились на этом свете, чтобы Господь не дал им страдать и на том.

— Ну так в чем смысл?

Дик напряг память, стараясь восстановить в точности одну из проповедей коммандера Сагары. Она ведь была как раз на эту тему… Вот, поймал!

— Пока человек не крещен, он чувствует себя обнадеженным, но не уверенным. Он как девушка, которой улыбается любимый парень, но ни слова не говорит. А человек, который уже прошел через воду — как обрученная невеста.

— Это все ошень поэтишно, сынок, но суть от меня как-то ускользает.

— С человека смываются грехи. Все.

— Ф-ф! Что такое грех? Я ни разу не видел его в глаза. Боль видел, и видел ложь, зло, недолжное страдание. Ничто из этого не исчезает, если человека или гема полить водичкой. А грех… — Нейгал сделал неопределенный жест рукой. — И если даже говорить о зле — гемы делают его гораздо меньше, чем мы, потому что… Ты давеча обиделся, что я называл их крысами — а между тем знающий человек почел бы такое сравнение за честь. Ни у каких животных нет такой дружбы, как у крыс. Вспомни тех гемов — они всегда ухаживают за самыми слабыми и больными. Если даже их там двое — тот, в ком еще остались силы, помогает другому до конца. Я зову их крысами, потому что крысы в этом смысле лучше людей… Когда я разбирался в вашем учении, я часто задавался вопросом: почему же это всемогущий Бог не мог сделать то, что так просто сделали люди: посадить нам на подкорку это сострадание…