Иван Граборов - Гончая свора

Флойд улыбнулся, но буран бросил снег в лицо, а затем он, вдруг запнувшись, упал на живот. Адайн, не разжавшую кисть, дёрнуло за ним.

– Твоя рука! – воскликнула она. – Флойд, ты как?

– Терпимо…

– О что зацепился?

– Под ногами ничего не видно. – на сгибе всё же отозвалось. – Наверное о тот же лёд, но… – он протёр рукавом набросанный снег, добираясь до земли.

– Чего застыл? Что там? – закрывалась она от снегового вихря.

– Мы идём по озеру. – он поднял голову и его осенило. – Это не шипы льда, это застывшие волны и брызги. В жидкость что-то падало сверху или она так сильно кипела!

– По озеру или нет, но вставай скорее. – подгоняла Адайн, сохраняя потрясающую трезвость восприятия. – Раз решил раньше срока свести нас с Нагвал, то нельзя останавливаться на полпути.

– Погоди. Кажется, там что-то есть, подо льдом… Я вижу вроде…

В следующий момент его глаза наполнились ужасом непередаваемых форм, а нижняя челюсть сползла на передёрнувшийся кадык. Флойд чуть не свалился, резко вспрыгивая, цепенея забросал проделанное окошко и, не объясняя происшедшего, рванул Адайн вперёд.

– Что там было?! – кричала она в спину.

– Надо убираться отсюда! – повторял он, как мантру. – Надо убираться!

Они пробежали довольно много. Сколько точно расстояния было покрыто, пока чаша озера не устремилась в подъём, не сказала бы и охотница, привыкшая запоминать каждый шаг и след. Волны стали заметно редеть по мере приближения к берегу, – они, конечно, не были уверенны – хоть плотно нагоняемая метель, обметавшая сугробы, всё ещё и укрывала его от ступавших. Так было до тех пор, пока они чуть не налетели на стену, не успев отбежать и на пятьдесят футов от крайней льдины.

– Похоже на бетон, но совсем не он. Поразительно. – разговаривал Флойд сам с собой.

– Смотри, тут надпись. – указала Адайн. – Блестит. Никогда не видела чтобы закорючки блестели.

– Да, вижу.

– Прочитай мне вслух.

– Прочесть? Думаешь, я понимаю любой язык, какой увижу?

– Конечно. Валлур же тебя уколол этим энло… энтра…

– Иглой с энларидом. – кивнул Флойд. – На надписи эффект не распространяется, он предупреждал. Зрительное восприятие символов сложнее.

– Жаль. Но если нам повезёт и мы повстречаемся с теми кто тут живёт, то ты бы смог с ними заговорить? – он нервно сглотнул, поглядывая под ноги и Адайн, как ей показалось, кое-что поняла. – Нет, плохая, плохая мысль…

– Залезай на плечи. Я подсажу тебя до верха, а потом ты подтянешь меня.

Древо миров, а для них – маленькая точка вдалеке между разрушенных зданий, стоящих в кольце, и знак. Клисс, выразительно чёткий, краснеющий листами четырёх цветовых палитр, трепыхался тоненькими ветвями от завываний бурана. Ему, как и им, было плохо. Он, как и они, медленно умирал, не переставая бороться со стужей.

Перед тем, как они перепрыгнули край толстой ограды и скатились по примкнувшему к стене оледенению, Флойд, помимо древа, контрастирующего с остальным пейзажем, оглядел оставшееся позади озеро.

Резервуар, без сомнений. Большущий резервуар овальной формы для воды или иной жидкости. Из-за плотности снега не разглядеть, но вроде, как ей подумалось, Адайн увидела ещё несколько таких овалов впереди и несколько сзади, выстроенных в линию.

Спустились. Сверху снежная корка была толстой, не давая провалиться, но стоило топнуть чуть увереннее и их скрывало почти до пояса. Перед ними, стоило отойти параллельно от резервуара, возникла рукотворная насыпь, а за ней нечищеная дорога без полос, разделений и разметок, идущая в круг высоких башен к клиссу и, напротив, уводящая до верхотуры осыпавшегося каньона. Большую часть из этого они не видели – буран, уплотнившись к низу будто дым, не давал пробиться взглядом дальше пары десятков ярдов.

Флойду вдруг пришла на ум идея, вполне согласовавшаяся с домыслами о незримом механизме судьбы, пленниками которого они все стали.

– Пусть взявшие след идут к древу. – сказал он, когда они вскарабкивались на дорожное покрытие.

– К чему ты это обронил? – жуя слова, переспросила Адайн, закрывая воротом сопливый нос.

– Гаату передала так послание убийцы. Кроме него нет явных видимых ориентиров и мы очень удачно появились вблизи.

– Знаешь, нам в раннем детстве рассказывали истории, в которых потерявшиеся любопытные охотники, ведомые богами, находили в Ша`А чудо-древо, устраивающее испытания, проверяющие их силу, храбрость и сообразительность. В подобных историях охотники всегда проходили несколько испытаний, а с одним из них не могли справиться и умирали.

– Мораль историй в том, чтобы быть сильным, храбрым и сообразительным без изъянов?

– Она в том, что мир не прощает ошибок. В реальном лесу касание до коры не откроет секрета жизни, не спасёт охотника от самого себя и не раздвинет зарослей чащи. Если ты оступился, то ты оступился всерьёз.

– Считаешь, убийца запутывает? Вряд ли он стал бы сообщать подобное от безделья. Какой смысл себя утруждать, нагромождая для нас вымысел, только чтобы затем умертвить? И клисс посреди снегов? – покачал он головой. – Не тянет на прозрачный обман. Похоже, нас куда-то ведут.

Адайн тяжко вздохнула:

– Мы от безнадёги хватаемся за соломинку, ты ведь понимаешь?

Флойд, поджав поближе кобуру, повёл окоченевшими плечами:

– Хватаемся, а попадается, как обычно, раскалённый прут.

Она отпустила его кисть, встала на дороге, провела носком по покрытию и, удостоверившись, что по нему можно идти, завертелась, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

– Кругом ничего не видно… Ладно, идём по дороге. – теперь тянула Адайн. – В крайнем случае, спрячемся в тех развалинах и попробуем согреться.

Тела. Повсюду за ограждением и на нём самом лежали тела, постепенно выползая из бури. Пока Флойд и Адайн бежали, насчитали не меньше четырёх-пяти сотен контуров, прикрытых снежной попоной, из-под которой кое-где выглядывала рука или нога существ, немного схожих с вольными Гирвалма. Головы с костлявыми гребнями словно сразу перетекали в плоские спину и грудь. Рисунок двух причудливых глаз, глубоко посаженных, как у очень старого человека, делился посередине надвое, образуя четыре узких полоски, полные крестообразных зрачков. У многих лица, часто искажённые, были зарубцованны до кости.

Они бежали, изредка задерживаясь у отдельного трупа. Рассматривали поверженных. Происходящего, как бы они того желали, от этого не прояснялось. Далее по дороге к клиссу, на вершине груды отличных, мерзостно жутких, перевитых тел, на острых коленях стоял мертвец без обеих рук с перерезанной пластиной нагрудной брони, весившей, наверное, много больше него самого. Руки его лежали рядом у груды и, даже после смерти носителя, верно сжимали оружие, что было призвано защищать многих, но лишь принесло горе одному.