Дэвид Файнток - Надежда патриарха

– Много на себя берете, Сифорт. Глаза у меня засверкали.

– …объявляю Белинду Макфрей, бывшего президента «Всего мира на экране», отлученной от Церкви Всевышнего и Его народа. И от имени Господа мы отвергаем ее взгляды, осуждаем за вероломство и изгоняем ее из рядов наших.

Лицо у нее побледнело:

– Послушайте! Вы не можете просто так…

– Изыди, сатанинское отродье! – Взмахнув одной рукой, я выключил ее изображение. – Взывая ко всем гражданам, я предупреждаю, что всяческое общение, в том числе и деловые отношения, с отлученной от Церкви и общества персоной расценивается как тягчайшее преступление и влечет отлучение совершившего такой проступок.

Я строго посмотрел на экран – и на весь мир:

– Да будет известно всем средствам массовой информации: Чисно Валера не должен быть никем услышан, покуда он противостоит самому Господу Богу. С вечными муками не шутят!

Я выключил экран. Меня всего трясло. То, что я сделал, безусловно было законно. Полномочия, данные мне военным положением, были беспредельно широки. Я представлял правительство, действующее от Бога, во всех сферах жизни, включая те, которые обычно находились в ведении патриархов.

И тем не менее сотворенное мною являлось грубой насмешкой. Даже, пожалуй, недостойным поступком. Я открыто бросил вызов патриархам, оскорбил их и чуть ли не плюнул в лицо. А разве сам я не больше заслуживал отлучения, чем испуганная женщина, чья душа ныне нависла над самой пропастью под названием «проклятие»? И не был ли я уже отлучен в Его глазах, не считая точки зрения трусливых патриархов? Если я разумею своим долгом объявлять об отлучении каждого изменника, почему я выбрал именно представительницу масс-медиа, единственным прегрешением которой было дать слово Валера? Почему под мою горячую руку не попал мерзавец Хой или Симович в своем Лунаполисе? Разве не была их измена гораздо более гнусной, нежели ее?

Дальше копаться во всем этом времени не было.

– Отсек связи, соедините меня с офисом руководителя моей администрации в Ротонде.

Я подождал:

– Доннер? Отведите с позиций ваши воинские части. Нет, то, что вы слышите. Почему? Потому что те, кто к вам приближается, – не противник. Я открою огонь по Лунаполису, если это будет нужно. И по орбитальной станции. Но не по солдатам наземных войск, которые введены в заблуждение. Что? Возможно, вы не поняли: это приказ.

Я выслушал его возражения. Он был храбрым человеком, но немного упрямым.

Когда Доннер наконец нехотя согласился, я сказал:

– Вы сами можете там оставаться, если хотите оказать мне поддержку. Включите внешние громкоговорители. Быстрее, пожалуйста. И направьте приемную камеру вашего мобильника за окно. Я хочу видеть воинские части, с которыми буду говорить. Держите включенными изображение и звук вне зависимости от того, будут их транслировать или нет.

У нас в запасе оказалось больше времени, чем я предполагал. Минуло целых полчаса, прежде чем 13-я бронетанковая бригада подошла к воротам. Солдаты держали свои лазерные винтовки наизготовку, двигались осторожно, внимательно смотря на окна наверху.

Я глубоко вздохнул. Возможно, в ближайшие минуты мне будет предоставлен последний шанс спасти мое падающее правительство.

«Солдаты 13-й бригады! – зазвучал мой голос далеко внизу, из включенных на полную мощность громкоговорителей. – Я – Генеральный секретарь. Не двигайтесь дальше. Войдя на территорию Организации Объединенных Наций, вы объявите войну самому Господу Богу».

Через несколько мгновений они приостановились.

«Мир следит за каждым вашим шагом. И пусть все человечество увидит, как постигнет справедливая кара первого же, кто посмеет переступить порог этого здания. Стреляйте в любого офицера, который прикажет пройти через эти ворота. Это государственная измена, отвратительная и гнусная в глазах Всевышнего. Стреляйте в любого офицера, который прикажет вам открыть огонь по вашим братьям-солдатам на территории резиденции ООН.

Солдаты Организации Объединенных Наций, возвращайтесь в свои казармы. Вам незачем становиться соучастниками подлого мятежа, государственной измены. Преступления эти столь тяжки, что восстание неминуемо выдохнется в самое ближайшее время. Алчность и жажда наживы движут предателями – но вы не должны умирать и убивать ради них других людей.

Это сказано Генеральным секретарем Сифортом, и да благословит вас Господь».

Я выключил микрофон, задержал дыхание.

Ни один человек у ворот не двинулся с места.

– Ты подлый сукин сын! – брызгал слюной адмирал Хой. – Лейтенант Тсе был моим племянником. Проклятый убийца!

– Он оказался среди вооруженных мятежников, пытавшихся проникнуть на военный корабль Объединенных Наций.

Арлина вызвала меня на капитанский мостик ответить на звонок Хоя. Я чувствовал предельную усталость, был растрепан, взъерошен и настроен весьма решительно.

– Ты… – Он сдержал себя и не закончил фразы. – Как я отправлю мальчика моей сестре? Он точно… Через два часа я открываю огонь!

Значит, наше перемирие закончится.

– У нас пассажиры на борту, – заметил я.

– Тебя это давно не беспокоит.

– Позвольте мне высадить их.

– Нет. Я не позволю тебе приблизиться к орбитальной станции.

Я взглянул на Арлину:

– А почему нет?

– Ты слишком коварен, и кроме того… – Он скривился. – Слишком много моих офицеров знают тебя только по публичным выступлениям. Они доверяют тебе и могут совершить переворот. А я не хочу рисковать.

Выхода не оставалось.

– Мистер Хой, сдайтесь немедленно, и я сохраню вам жизнь.

– Ерунда. Преимущество на моей стороне. Два часа. – Экран померк.

Я взял трубку и набрал номер:

– Двигательный отсек, максимальная скорость. Пилот, двигатели на полную мощность. Надо достигнуть безопасной для перехода в сверхсветовой режим точки. Лейтенант Сандерс!

Арлина вскочила:

– Да, сэр. Жаль, что вы собираетесь это сделать.

– Прошу прощения. Нужны координаты для перемещения на сверхсветовой скорости к Титану. Прикажите мистеру Пайлу тоже произвести вычисления. – На моих кораблях координаты для сверхсветовых перелетов проверялись и перепроверялись. – Барон, ты тоже.

Координаты нам понадобятся лишь спустя два часа. Мне очень хотелось походить взад-вперед, но даже при пониженной гравитации я не решался сделать и шага. Когда доктор Дженили снова меня увидит, он вряд ли придет в восторг.

Джефф Торн должен был сделать особо важный звонок. Я катался в своем кресле от одной стены к другой, дожидаясь его ответа. Если он не свяжется со мной в течение двух часов, мой план можно считать мертворожденным.